До побега из Брюсселя Гаэтано смог прикарманить лишь небольшую сумму денег. Его краткое пребывание у грека Ласкариса также никак не поспособствовало улучшению его финансового положения. Поэтому он использовал два саксонских талера и расплавил в тигле некачественное польское серебро. Привыкнув экономно использовать тот порошок, что некогда предоставил ему Ласкарис, он отмерил из украденной бутыли малую порцию. Каково же было его удивление, когда ее содержимое обличило иную, еще не известную ему консистенцию! Содержимое склянки странно сверкало, крошечные зернистые включения отличались металлически-переливчатым пурпурным блеском. Так вот почему тинктура в спальне Ласкариса светилась – это сразу бросилось итальянцу в глаза. Он понадеялся, что порошок того же цвета, что и настоящий красный лев[72], окажется действенней, чем серый.
Но Гаэтано лелеял далеко идущие планы зря.
Итогом эксперимента стала странная, дурно пахнущая масса в тигле. Под запекшимся слоем копоти, который отскребся с большим трудом, итальянец обнаружил лишь скромные золотые крупицы. Пожертвовав целым талером, он не покрыл его цену даже в четыре раза. Впрочем, такой непредвиденно скудный результат он приписал сомнительному и посему никудышному сплаву исходных образцов.
Решив больше об этом не думать, дон продал получившееся золото и вновь оказался при деньгах. Похлопотав немного, он устроил так, чтобы весть о его появлении и умениях добралась до Праги, избранной новым пунктом назначения на следующий день, прежде его самого. Кайзер Леопольд, впрочем, успел покинуть город, и пришлось Руджеро следовать за ним на своих двоих до самой Вены. Там ему был обещал теплый прием.
Увы, судьба распорядилась так, что этим двоим не дано было встретиться. Вместе с авантюристом в кайзерову резиденцию прибыл другой алхимик, ни разу не замеченный еще в промахах и взявший на себя труд восстановить ценное вещество Леопольда до исходных компонентов, из коих Творец всего сущего сфабриковал его. Проще говоря, кайзера к рукам прибрала смерть – а дон Гаэтано, появившийся в новом театре военных действий в роли графа Руджеро, увидел, как его амбициозные планы превратились в ничто.
Но, к счастью, покойный был не единственным князем, стремившимся излечиться от жизненных недугов с помощью тигля. В то время в Вене жил курфюрст Иоганн Вильгельм фон дер Пфальц. Он-то и принял неприкаянного адепта с великодушием, настоянным на целом сонме корыстных надежд.
Напыщенными словами граф пообещал добыть горы золота из презренных металлов. Прежде чем совершить свою колоссальную работу, он потребовал от нового покровителя две тысячи дукатов, из которых примерно за шесть недель нацелился извлечь семьдесят два миллиона талеров лучшего золота.
Но когда подошла последняя неделя и граф Руджеро приготовился начать процессы трансформации, он, к своему болезненному удивлению, обнаружил, что пурпурный реагент в склянке утратил львиную долю блеска и, похоже, заимел склонность превращать сырье скорее в сажу, нежели в золото. Проведя ночь в расточении страшной хулы и проклятий, Руджеро спешно собрался и еще до рассвета сбежал из Вены – не возвратив курфюрсту его дукаты, само собой.
Сей блистающий на алхимическом небосклоне восемнадцатого века человек-метеор, невзирая на духовную и материальную пустоту, еще очень долго пользовался наивностью человеческого рода в целом и корыстолюбием власть имущих – в частности. Он носился от одного двора к другому на шлейфе своей славы и втирался там и сям в доверие. Наконец в 1705 году он прибыл в столицу прусского короля под именем графа Каэтано – ибо титул графа Руджеро к тому часу несколько дискредитировал себя.
Но прежде чем он туда попал, произошло еще одно не менее важное событие.
С безопасного расстояния, но с исключительным мастерством Ласкарис руководил операцией по вызволению доктора Паша из крепости Зонненштайн, и непримиримая Фидес сыграла в этой партии значительную роль. Благодаря связям хозяйки, графини Кенигсмарк, она несколько лет назад лично встретила Ласкариса во время мимолетного выступления алхимика в Дрездене. Совершенно случайно она познакомилась с необычным греком, и он, сильно напомнивший ей отца – такой же радушный, открытый, немного эксцентричный, – мигом завоевал ее расположение. Спутавшись с Хельнеком, она почти забыла эту встречу, но, когда Ласкарис через посредников снова вошел в ее жизнь, Фидес была всецело готова восстановить дружбу и предложить свою посильную помощь в спасении честного человека, заточенного в крепости Зонненштайн.
Возможность, давно подготовленная и долгожданная, наконец представилась. Солдат гвардии Пиетас Шандор был готов заступить в крепости на решающий пост. От него сейчас и зависела во многом сама возможность побега доктора Паша.
