– Это была хорошо обустроенная пещера, – продолжал доктор Паш. – Узкая щель в ее своде пропускала дневной свет. Как мне сказали, добраться до нашего убежища снаружи ни у кого бы не вышло, потому что под и над нами была отвесная скала, а наш грот был в самом ее центре. В этом месте мы прожили не одну неделю. Постепенно я восстановил свои силы. Ласкарис присылал лекарства, но мои повреждения его настойками не исправить. Я считаю одно то, что сумел выздороветь до той степени, в каковой вы видите меня сегодня, достаточным чудом… Вунш наконец счел меня достаточно оправившимся для путешествия верхом, и мы, никуда не торопясь, добрались до Богемского леса. Больше нас никто не преследовал: курфюрст Саксонский поверил слухам, что теперь мы в Богемии, в безопасности. Мы с комфортом пересекли горы. На несколько дней Ласкарис любезно принял меня в старом замке, построенном прямо в лесной чаще. На границе с Силезией Фидес и Пиетас покинули нас с Вуншем. Мы на пару добрались до земель его величества, а еще через несколько дней пути – уже и до Берлина, где верный слуга помог мне заручиться вашей поддержкой. Он оставил мне уникальное лекарство, чьей регенеративной силе я обязан жизнью, и каждый день я чувствую, как средство значительно смягчает болезненные кризы моих поврежденных легких. Однако сам Ласкарис не скрывал от меня, что дни мои сочтены – и что против таких травм, как у меня, нет лекарства.
Доктор Паш, заметно утомленный, откинулся на спинку стула. Король тоже замолчал, глубоко тронутый. После задумчивой паузы он снова поднял голову и спросил гостя:
– Скажите мне еще вот что, дорогой доктор: вы считаете этого Беттгера адептом или нет? И что вы думаете, как знающий человек, о
К ясным вопрошающим очам монарха доктор Паш обратил столь же ясный, предельно искренний взор:
– Эта
– А Ласкарис? – резко прервал его король.
Доктор Паш бесстрастно улыбнулся.
– Даже та действительно очень эффективная эссенция, что получена мною от грека Ласкариса, состоит лишь из смеси целебных трав. Они произрастают в горах – и горцы с незапамятных времен используют их как проверенное средство против некоторых зол. Я не отрицаю, конечно, что Ласкарис – благодаря подбору, составу и концентрации вещества, приготовленного им по собственному секретному рецепту – получил препарат огромных целебных свойств. Но было бы смешно ожидать, что такой эликсир сможет восстановить необратимо поврежденные органы или компенсировать их работу. Этим травам никогда не заштопать разрывы в моих легких… и никто никогда не превратит свинец в золото. Уж если ваше величество прикажет провести эксперимент с моим пурпурно-алым эликсиром – готов поставить те немногие оставшиеся мне дни жизни, что ни один шарик ртути благодаря ему не озолотится. – И Паш с меланхоличной улыбкой протянул королю маленький флакон.
– Да удержит меня Бог, – воскликнул король с изумлением, сотворив отказной жест, – от лишения вас чего-то, что укрепляет вашу жизнь, только ради удовлетворения наивного любопытства!..
Но по монаршему лицу читалось, что от тайной веры в чудо ему не так-то и просто отказаться. Поэтому он спросил еще раз, с некоторой неохотой:
– А этот так называемый граф Гаэтано, заявившийся в город несколько дней назад и попросивший у меня аудиенцию, – он вам тоже не кажется достойным алхимиком?
– Ваше величество, – прямо отрезал доктор, – итальянец этот – никакой не алхимик и не адепт, а простой ловчила, редкостный вымогатель и аферист. Я бы и сам сразу заподозрил в нем плута – еще до того, как слуга Вунш поведал мне всю его отвратную подноготную, – а уж теперь-то не обманусь даже и на долю секунды видом этого так называемого графа!
– Ну что ж, – резюмировал король, чуть наморщив лоб от разочарования, – я в любом случае готов посмотреть, что он мне предложит.
Лицо Паша при этих словах осталось непроницаемым. Он уклонился от комментария.
Зима накрыла страну белым одеялом и похоронила не одну надежду.
На берлинском кладбище появилось новое надгробие. Золоченые литеры, вделанные в него, сообщали, что здесь доктор Паш нашел свое последнее пристанище.
