Эта ночь была темной и ненастной, мало чем отличающейся от той, когда арестовали доктора. Около полуночи дождь усилился, и осенний ветер развылся, леденя душу. Пиетас, час назад принявший караул, оглядел массивное тюремное здание от входа в каземат. Ему на глаза попалась фигура, спускающаяся по стене: темная, неясная, то и дело качающаяся из стороны в сторону.
Веревка была протянута для доктора заранее – но то ли она изначально не отличалась особой крепостью, то ли непогода подпортила ее. Впрочем, такие детали – история, а факт остался суровым фактом: пеньковый трос лопнул в руках беглеца, и Паш ударился о стену, скользкая поверхность которой не дала его окоченевшим конечностям никакой опоры. К ногам испуганного солдата он свалился бездыханным.
Удалый Пиетас, не теряя времени даром, рывком подхватил упавшего и проскользнул украдкой через въездные ворота и пост, где несколько солдат играли в кости. Вскоре после этого он достиг так называемой офицерской, ведущей через короткий коридор наружу. Ключ от нее помогла ему добыть исключительно дерзость. Снаружи его ждал помощник, посланный Игнатием-Чернецом. Фидес, одетая как мужчина, ждала обоих, готовя лошадей. Узнать, жив ли еще заключенный, было невозможно; они быстро накрыли Паша одеялами, погрузили на самого сильного коня и направились как можно быстрее в сторону гор, ибо только в крутых долинах и лесах приграничной с Богемией территории они могли быть уверены, что их не обнаружат. К счастью, выбранное направление увело их от погони.
Со сменой караула в крепости быстро обнаружилось, что важнейший пост заброшен, а дверь, теоретически доступная для прохода лишь офицерам, оставлена открытой. Вскоре пушечный залп, застигший врасплох многих жителей Пирны, возвестил о дезертирстве из крепости солдата. Тяжеловооруженные поисковые отряды бросились в ретивую погоню за беглецами, чье будущее, несомненно, не сулило ничего хорошего.
Еще до рассвета был подтвержден побег прусского пленника, и новый кавалерийский эскадрон последовал за первым – с суровым наказом любой ценой добраться до сбежавших, прежде чем те смогут пересечь границу, и вернуть их живыми или мертвыми. Те, впрочем, успели порядочно нарастить отрыв – хотя и двигались медленнее, чем намеревались. Под защитной сенью горных лесов они решили сделать первый привал.
– Вот здесь и встанем, – сказал посланец Ласкариса, указывая на пару огромных глыб, в незапамятные времена отколовшихся от скалы и столкнувшихся, будто лбы двух каменных великанов. – Прямо под ними. Если доктор Паш жив, самое время узнать, как он. Да и скакунов наших стоит пожалеть. Даст бог, лошадки еще сослужат нам добрую службу!
Покинув седло, слуга из башни бережно повел лошадь, навьюченную телом доктора, по узкой ложбине, равномерно сбегающей к самому дну укромной котловины. Попросив поляка пособить, он снял Паша со спины коня, остановившись у огромного выступа скалы, надежно защищавшего от ливня – бьющего такой плотной стеной, что на два шага впереди мир буквально размывался, терял всякие очертания. Под природным навесом получилось даже разжечь чахлый костерок, использовав запасенный сухой трут. Подтащив доктора к теплу, слуга стащил с него, все еще бессознательного, верхнюю одежду и взялся за осмотр. По его действиям было видно, что в медицине этот человек вполне сведущ.
Переломов у Паша, похоже, не было – тяжелое его состояние обусловливалось скорее внутренним повреждением, полученным при падении с высоты. Слуга попросил Фидес принести ему из седельной сумки кожаный футляр, полный разных склянок. Выбрав из них ту, что содержала темно-желтую жидкость, он смочил этим загадочным средством виски бездыханного доктора, разжал его крепко сведенные челюсти и, отмерив несколько капель лекарства, также изготовленного в лаборатории Ласкариса, влил их больному в рот. Никто и заподозрить не мог, что эффект проявится сразу же! Паш приподнялся со стоном и, пока помощник аккуратно придерживал ему голову, несколько раз сплюнул темную кровь.
Обведя Пиетаса и Фидес, смолкших в благоговейном испуге, мутным взором, доктор пробормотал им несколько успокаивающих слов, повернулся на бок и заснул – очевидно, куда более здоровым сном, так как грудь его вздымалась равномерно и больше не рождала болезненных хрипов.
Когда на горизонте стала появляться полоса света, дождь прекратился. Из-под рваной, все еще пасмурной гряды облаков пробилось алое солнце. Первые его лучи обнадеживающе засияли в вершинах старых сосен, возвышавшихся над оврагом.
Фидес с тревогой наблюдала за подступающим рассветом. При свете дня посланным вдогонку эскадронам будет проще напасть на их след – даже здесь, в горах. Не в силах более молчать, она шепотом спросила у слуги:
– По-моему, Зонненштайн все еще слишком близко – не пора ли нам продолжить путь?
Слуга мельком взглянул на нее.
