А в тайной канцелярии короля Фридриха личный секретарь его величества Шмитт заверил изящной подписью приговор, озаглавленный: «Дело супротив самозванного графа Каэтано, скотовода из Апулии, мошенника и вора, к закрытию – exsecutio[75]».
Прекрасную Елизавету фон Фюрстенберг тем временем пригласили провести время в родовом имении досточтимого графа фон Эурбаха в Оденвальде. Ее отец, князь Эгон фон Фюрстенберг, очень хотел, чтобы там она приняла прошение руки и сердца у Эберхарда, старшего отпрыска правящего рейхсграфа. Но Елизавета все не шла на такой шаг: может статься, ужас ночи на балу и страшный подарок неизвестного в костюме нетопыря так и не изгладились до сих пор из ее памяти. Новые и настойчивые требования отца вновь и вновь повергали ее в мрачное настроение, и девушка в унынии смотрела из окна своей спальни на зимний снег, который начинал скапливаться во дворе замка Эурбах. Круговерть странным образом напоминала ей о полете собственных хаотичных мыслей…
Слуга графа Эурбаха отвлек юную княжну от ее раздумий. Она побледнела, увидев в его руках ларец – очень уж похожий на преподнесенный ей во дворце Авроры. Осторожно водрузив его на столик, немногословный слуга деликатно доложил, что анонимный гонец доставил его с наказом немедля передать по известному адресу. У Елизаветы едва хватило голоса отослать этого человека прочь. Она спрятала лицо в ладонях, и непереносимая мука совершенно непонятной ей природы охватила ее.
Поплакав немного, она обрела решимость и схватила ненавистный ларец. Замок был, но вот ничего, что помогло бы ей открыть его, не наблюдалось. Вскоре Елизавета вспомнила, что почему-то не выбросила маленький ключик, прилагавшийся к первому «подарочку», и стала его искать. Она не ошиблась: он подходил и к этому ларцу. Дрогнувшей рукой она приподняла крышку, и на ее лицо легло сияние покоившейся внутри диадемы, отделанной самыми редкими и крупными драгоценными камнями. Подарок сопровождало письмо в виде перетянутого желто-зеленой лентой свитка. Надеясь на объяснения, она развернула его – и, чем дольше вчитывалась, тем сильнее румянец опалял ей щеки, и тем загадочнее становился ее взгляд, до сих пор туманный от слез.
– Ну уж нет! – вскрикнула она наконец, бросаясь обратно в кресло и комкая послание в руке. – Да, я люблю его, до сих пор люблю, но следовать за ним… пустая надежда! Как он может ставить меня перед таким выбором? Как гулящая девка, должна я буду ждать его в полночь там, внизу, у ворот замка – должна буду с ним бежать, отправиться незнамо куда, отважиться посетить его неведомую родину, стать царицей грязных и оборванных пастухов на бог знает каких населенных козами греческих островах… Поверить ему на слово, будто его кровь по благородству ничем не уступает моей, что она куда старше и что в будущем мне обеспечен титул княгини? О да, Елизавета фон Фюрстенберг – верховода бандитов из Малой Азии! А он тогда – кто? Разве же он хоть раз напрямую сказал мне, к какому роду принадлежит? И где та неизведанная граница, что отмечает его владения? У какого утеса оно, это царство обетованное, оканчивается? Его имя, ничего не значащее имя проходимца – разве он назывался мне иначе? Князь Ласкарис, потомок греческого императора… Боюсь, он так осмелел не из-за своей якобы августейшей крови, а из-за моих слабостей, ему хорошо известных! Что ж, я подумаю… Я дам ему пока неопределенный ответ, а с окончательным решением протяну до полуночи третьего дня. К тому сроку воля отца моего станет законом – и уж тогда-то ему только и останется, что исчезнуть из моей жизни навсегда! Пускай же поздравит несносного графа Эурбаха: тот обручится с женщиной из рода Фюрстенбергов!
Так жаловалась, сомневалась и злилась прекрасная Елизавета – не находя ни совета, ни решения.
В то же время в Дрездене происходили очень странные события.
Новый посыльный могущественного грека, казалось, не только овладевшего всеми тайнами природы, но и пользующегося услугами только самых решительных и даровитых поверенных, подготавливал очередной побег Беттгера, и на этот раз он должен был пройти успешно. Заманчивое обещание по-королевски щедрой награды ослепило даже сметливого и расчетливого Хельнека. Крайне нехотя – ведь он, где только удавалось, позиционировал себя как мужа верного и надежного – пройдоха согласился принять участие в новом акте этой драмы о побеге.
