Настал день, когда гениальный план должен был быть исполнен, но неблагоприятная звезда решила судьбу молодого алхимика. Загадочный осведомитель за несколько часов до этого предупредил короля Августа о грозившей ему утрате и тем самым сорвал предприятие по вызволению Беттгера. Хельнек, конечно, умел решительно и с выгодными для его дела объяснениями отвергать выдвинутые против него обвинения – но он не смог, несмотря ни на что, снять подозрение, однажды пробужденное, с души очень недоверчивого государя. Вскоре после инцидента король Август, уже не впервые наблюдавший тайного советника «с изнанки», где видна истинная подлая суть, разжаловал нежившегося некогда в милости фаворита. Жалкое «выходное пособие» платили Хансу нерегулярно, задерживая и урезая при любой возможности: таковы уж были порядки того неблагонадежного во многих отношениях (в том числе и в финансовом) времени. Честолюбивый интриган в итоге почел за лучшее бежать с обедневшего дрезденского двора и на новом месте, где-то далеко, начать карьеру с чистого листа. Лишь однажды в извилистых поворотах своей авантюрной судьбы он еще раз встретил людей, знакомых со странным механизмом, который обычно называют ходом жизни.
Дело было в городе на севере Германии, в тот момент, когда колесо судьбы поставило Ханса на самую низкую точку внешних и внутренних страданий, – тогда он встретил свою бывшую возлюбленную, ныне жену Пиетаса Шандора. Поляк с супругой путешествовал по странам, выступая как апостол искусства диссоциации, чей истый знаток по обыкновению щедро одаривал его серым порошком, творившим чудеса.
Никто бы не заподозрил в богато одетом дворянине, звавшемся бароном Дирбахом и имевшим чин полковника австрийской армии, бывшего солдата крепости Зонненштайн, который некогда носил офицеру корзину со снедью и исполнял поручения между Пирной и крепостью. Да и Фидес изменилась. Манеры, присущие высшему свету, усвоенные ею во время службы при дворе Дрездена, изящным образом слились в ней со степенным образом мыслей и твердыми жизненными принципами, почерпнутыми из детства, проведенного в доме добропорядочных бюргеров. Она представлялась баронессой Дирбах и вела себя как настоящая аристократка, не отрекаясь, впрочем, от своего низкого происхождения. Слуги души не чаяли в ней из-за обаяния и скромности – да и благородные господа, собственно, тоже. Ни на миг эта дама не поступалась ролью верной ассистентки супруга.
До чего же низко пал гордый тайный советник Хельнек: он алчно и воровато схватил мешочек с монетами, брошенный ему идущей мимо Фидес! Когда этот недостойный тип в несколько изжившей себя манере придворного поцеловал ей руку, на лице дамы проступила жалость пополам с отвращением. От этой нежданной встречи на глаза ее набежали слезы. Они-то, ежели нечто такое им было подвластно, и смыли действие наложенного однажды проклятия.
После очередной неудачной попытки побега незадачливый Беттгер покорился судьбе. Разгневанный курфюрст с трудом удержался от того, чтобы не применить к своему узнику телесные наказания. В эти трудные дни Беттгер впервые выказал трезвость ума и выдержку, подобающие мужчине. Он с достоинством вышел навстречу Августу Сильному – человеку, которого страшились что в добром, что в скверном расположении духа – и подчеркнул, что не в ответе за посулы, отнявшие у его величества средства и время. Насколько он помнил, именно господин генерал-губернатор фон Фюрстенберг выслал его, вопреки всем законам и справедливости, из Виттенберга, в то время как в изгнании Беттгер чувствовал себя под защитой суверенитета его величества. Его перевод в Дрезден произошел насильственно, и под угрозой расправы он был вынужден проводить опыты с остатком загадочного вещества, изготовленного не им: наивно полагать, что состав реагента ему в принципе известен, и ни разу он не брал на себя смелость в присутствии короля заявить обратное. Беттгер никогда никому не причинял вреда и не сулил его величеству золотые горы, не имея за душой ни знаний, ни умений. Если он в чем и виноват, то лишь в потакании юношеской горячке – это он охотно готов признать; опасным даром он разбрасывался безрассудно, а к полномочиям королевской власти отнесся недостаточно серьезно.
Когда Август спросил нетерпеливо, кто же подарил Беттгеру неизвестный реагент, тот ответил, ни капли не покривив душой, что имени человека, часами напролет обсуждавшего с ним в берлинской аптеке «Цум Элефантен» подлинность и технические условия опыта по претворению золота, он не знает, равно как и его происхождения. Аптечный гость, впрочем, явно происходил откуда-то издалека – возможно, из Греции, если верить аптекарю Цорну.
