После этого разговора Август, как ни странно, сменил гнев на милость. Беттгер, не преминув воспользоваться этим, осторожно осведомился, может ли быть чем-то полезен для государя. Может, есть какая-нибудь прикладная химическая задача? В любом случае он готов оттачивать мастерство трансмутаций и дальше – попробует даже связаться с тем самым греком и испросить наставничества; а там, глядишь, и получится добыть тот самый реагент в лабораторных условиях на саксонской земле. Двухгодичный срок и минимально оборудованная лаборатория – все, что потребуется ему на сей момент. И пусть он не в силах обещать что-либо, помимо верности и усердия, он, Беттгер, совершенно точно настроен весь свой ум направить на постижение заветной тайны – тем угодив наконец королю.
Август выслушал речь подопечного с задумчивым выражением лица, долго смотрел в пол, затем пронзил Беттгера проницательным взглядом, сухо кивнул и покинул залу для аудиенций.
Беттгера отвели не в каземат, а в бывшее уютное жилище, где он и дожидался теперь государева вердикта.
По итогам долгого и скрупулезного совета со своими поверенными Ласкарис решил до поры до времени не подвергать Беттгера опасности новыми попытками освобождения, ибо знал, что совершенная система надзора в саксонском дворе делала любую возможность вмешательства в данный момент нежелательной. Он избрал другой путь – может, не столь быстрый, но зато наверняка ведущий к цели.
В то время, когда король Август в Дрездене думал, как поступить с юным тайным советником, из богемского леса, преодолев саксонскую границу, выехал еще один гонец, неся в седельной сумке хорошо припрятанное письмо, написанное лично греком. Он не стал заезжать непосредственно в Дрезден, а свернул к Мейсену и заночевал на постоялом дворе. Два дня спустя граф Эренфрид Вальтер фон Чирнхаус, хозяин замка в Кислингсвальде, попросил тайной аудиенции у короля Августа.
Особую признательность государя граф имел за успешно основанные им компании, приносившие большую прибыль государству. Чирнхаус недавно открыл третий стекольный завод на территории Саксонии, а также спроектировал превосходный станок для полировки больших зеркал, выдававший неслыханный даже по меркам Голландии результат. Имелся еще один важный нюанс: Чирнхаус слыл величайшим знатоком алхимии и в этом вопросе пользовался безоговорочным доверием короля. Само собой, его не раз привлекали к делу Беттгера, изготовителя золота, и именно графу стоило сказать спасибо уже за то, что Август столь часто проявлял к пленнику поистине нетипичное для самого себя мягкосердечие. Он сразу понял, какую роль взвалил на себя злополучный Беттгер, – и ему же в конце концов удалось донести до короля, что юный аптекарь явно не обладает сколько-нибудь значимой степенью посвящения.
К тому же, когда таинственный грек ненадолго посетил Дрезден, несколько дней он провел в замке Чирнхауса, и теперь у последнего были все основания полагать, что он знает, каковы возможности и замыслы загадочного алхимика. Нельзя быть до конца уверенным, что граф излагал все начистоту: он умело жонглировал двусмысленностями и лишний раз не афишировал свой интерес к искусству, прельстившему многих королей. О том, что он сам может являться адептом, разговор и вовсе никогда не заходил.
Когда граф Чирнхаус предстал перед королем в Дрездене, он в доверительной беседе, продлившейся около часа, добился от его величества разрешения на освобождение тайного советника Беттгера под свою личную ответственность. С этого момента жизнь бывшего подмастерья, можно сказать, пошла в гору. Всего через несколько дней в сопровождении графа он покинул Дрезден, свою золотую клетку. Его, преждевременно состарившегося и вкусившего невзгод слишком рано, более ничто не связывало с опостылевшим городом, а Елизавета фон Фюрстенберг, в чьем отношении Беттгер еще питал надежды, уже давно и, похоже, бесповоротно покинула столицу Саксонии.
В доме графа в Мейсене Беттгера встретил радушный прием. Не только и не столько клятва, скрепленная рукопожатием, а благодарность и признательность графу, по-отечески заботящемуся о Беттгере, привязали его к этому жилищу. Шутка ли, здесь он получил возможность выходить на улицу без присмотра – и возвращаться не под конвоем! Месяц он работал вместе с графом в превосходно оборудованной лаборатории, куда под личным надзором короля Августа бесперебойно доставлялись все необходимые материалы. На второй год правитель даже позволил ему переехать в поместье графа в Кислингсвальде, чтобы там, среди благотворного деревенского покоя и в уюте, он смог бы, не поступаясь насущной работой, укрепить подорванное здоровье.
