Странный гость полностью

После Рождества Беттгер сообщил, что плавильная печь возведена, и вскоре опыты с мейсенской каолиновой глиной встали на поток. Чирнхаус в ту пору отлучился в Дрезден, и лишь в первый день нового года выкроил в своей суетной придворной жизни время на встречу с целеустремленным компаньоном. Когда он прибыл домой, Беттгер ждал прямо у ворот: на нем не было лица, и явственная тревога читалась в глазах подмастерья.

На все вопросы удивленного графа он ответил лишь крепким рукопожатием и молча повел хозяина дома к цехам, выстроенным на заднем дворе. Там он показал ему несколько маленьких чашек красно-коричневого цвета, превосходно обожженных и покрытых тонким слоем глазури.

Граф осмотрел одну из этих изящных безделиц, явно не ведая, что и думать. Беттгер, все такой же безмолвный от волнения, принес одну из дорогих китайских чашечек – из тех, что граф привез из Голландии и выставил в стеллаже у себя в кабинете. Он предложил наставнику сравнить ее с итогом собственных трудов, и Чирнхаус вскоре убедился, что, если не брать в расчет цветовую разницу, чашка Беттгера едва ли в чем-то уступала заморской: материал такой же мягкий, стенки не толще лепестка розы и легкие на просвет.

Вдруг, точно впав в ярость, Беттгер хватил одну из своих чашек о тигель из базальта – так, будто труд его ничего не стоил. Та с легкостью раскололась с первого же удара. Тогда Беттгер продемонстрировал графу место слома – и постепенно на смену удивлению пришло осознание. Чирнхаус посмотрел на товарища, потом – на осколки, а после, высоко подняв брови, еле слышно вымолвил одно-единственное слово:

– Фарфор.

– Фарфор! – повторил за ним Беттгер, судорожно сжав в руках вторую чашечку, звонко треснувшую в его хватке.

Чирнхаус молча погрузился во внимательное изучение нового изделия. Он хотел взять пробу и убедиться в том, что светло-коричневый материал, покинувший беттгерову печь для обжига, взаправду являлся настоящим фарфором.

Чтобы оценить, какое значение в те годы имело это открытие Беттгера, нужно только представить себе, что мода на фарфор, прокатившись по Англии и Голландии, добралась до Европы не больше десяти лет назад. Признаками хорошего аристократичного вкуса вполне считались благоговение и восторг перед тонкой работой древних китайских мастеров. От года к году мода на фарфор лишь укрепляла позиции – тем прочнее, чем меньше оставалось веры в успех попыток воссоздать материал на родной земле. А попытки предпринимались в ту пору везде: и за границей, в Италии, Вене и Франции, и на берегах Эльбы, в Пфальце и Мангейме. Никому так и не удалось заставить приспособить фаянсовую индустрию под нужды изготовления фарфора, и в итоге на дело махнули рукой: пускай фаянс куда грубее, зато продается шире и изготовить его проще.

За честь зваться первооткрывателями тайны производства фарфора бились монаршие мануфактуры практически всех европейских стран, но задача, пожрав уйму золота, так и не приблизилась к решению. Поэтому даже фарфоровые черепки в тех краях стоили больших денег. Немногие заморские купцы, груженные редким товаром, что посещали английские и голландские гавани, со столь присущей Востоку молчаливостью отказывались разглашать прибыльную тайну – если предположить, конечно, что они в принципе владели ею.

Только к концу этого судьбоносного дня Беттгер иЧирнхаус полностью осознали, что им удалось провернуть нечто куда более важное, чем превратить ртуть в золото, – прямо здесь, на саксонских землях. Фарфор и был золотом – в чем-то даже ценнее; и потому в первый же день нового года Чирнхаус адресовал королю Августу лаконичное письмо: «Ваше Высочество, тайный советник Беттгер открыл наилучший рецепт делания золота в нынешних экономических условиях».

Сутки спустя Беттгер в обществе графа явился ко двору с докладом. Август выслушал его молча; он славился своим умением схватывать суть дела на лету – и поэтому вскорости произошло неслыханное: поднявшись с места, государь прошествовал прямой наводкой к Беттгеру и заключил его в крепкие объятия.

Настал наконец тот счастливый час, когда амбициозный подмастерье оправдал, пусть и не совсем так, как ожидалось, возложенные на него надежды. Величайшая гордость так и переполняла Беттгера – и теперь он чувствовал, что милость монарха им заслужена. Не за горами был и официальный приказ Августа, назначавший его управляющим всех будущих фарфоровых фабрик в Саксонии.

Дело не ограничилось простым титулованием: признание главенства и то поистине великое доверие, оказанное Беттгеру королем по совету графа Чирнхауса, позволили уже через несколько месяцев основательно наладить в Мейсене дела с производством фарфора. Беттгер сразу же принял шефство над новыми предприятиями, и совсем скоро изумленный высший свет получил первые результаты нового фарфорового производства.