Саксония прославилась – и сумела славу эту удержать. Именно здесь первее многих раскрыли желанную тайну; именно в Мейсене изготовили первый европейский фарфор. Мейсенские изделия, во многом благодаря ажиотажу вокруг них, вскоре стали стоить чуть ли не дороже подлинно-китайского фарфора. Когда первая волна интереса поулеглась и на саксонскую продукцию начали смотреть придирчивее, Беттгер отнюдь не остался почивать на лаврах: со дня назначения главой фарфоровой промышленности он направил весь свой недюжинный ум на то, чтобы неблагородный светло-коричневый цвет мейсенских изделий сменить на молочно-белый или голубой. Тогда саксонский фарфор стал бы полноправным конкурентом китайского.
Ему и это оказалось по плечу. Фабричный продукт обрел уникальные светлые оттенки: от млечно-голубоватых до изысканных золотистых.
Положение Беттгера в Саксонии мнилось весьма прочным, а сотрудничество с графом Чирнхаусом, благодаря открытию и сопряженными с ним промышленными нуждами, – еще более доверительным, чем в самом начале. И все же радость жизни и здравие постаревшему прежде срока мужчине не воротишь. Вопреки всем показным почестям и чинам, он до сих пор ощущал себя в Саксонии невольником, пусть и негласным. Изготовитель фарфора был для короля Августа так же важен, как и делатель золота, – заменить его было некем. Потому-то у короля и не назрело поводов что-либо менять в жизни бывшего придворного алхимика; напротив, и без того тягостное недоверие самовлюбленного монарха теперь подпитывалось новыми подозрениями. В том, что касалось свободы его решений и передвижения, Беттгер оставался арестантом, а владения Августа – тюрьмой. Все, ради чего он захотел бы и сам остаться в столице, безвозвратно утекло сквозь пальцы. Вскоре открылась и весть о свадьбе княжны Елизаветы фон Фюрстенберг и наследного графа Фридриха Карла фон Эурбаха – тому, о чем Беттгер очарованно грезил в юности, стало уж не сбыться.
На письмо, полученное вскоре после назначения «главным по саксонскому фарфору», полное пожеланий и приободряющих наставлений от Ласкариса, Беттгер отозвался лишь мрачной и горькой усмешкой. Конечно, Ласкарис мог льстить себе тем, что превознесшим Беттгера, простого аптечного подмастерья, успехам последний обязан его «благоволению из тени». Само собой, именно ему, Ласкарису, стоило сказать спасибо за всю непреходящую славу, с какой имя Иоганна Фридриха Беттгера впишется в историю. Но под силу ли Ласкарису возместить страдальцу годы в заточении, непринужденность юности? Смог бы он откачать яд из его души, восстановить здоровье и покрыть тяготы, светившие досточтимому шефу мануфактур до самой ранней смерти? Загадочный грек, надо думать, полагал: вольготно делясь плодами тайного искусства, он направляет мысли и порывы людей к свету чистого, наивысшего познания. Для этого он и обзавелся целой армией невольных апостолов – сам не ища почестей. Но как минимум в случае Беттгера благородная задумка вышла боком: тот не справился с просветительской ролью и напрочь увяз в паутине жадного правителя, да и просто счастливым человеком не стал… И так ли уж справедливо было винить во всем его одного?
Несвобода – вот что тяготило Беттгера пуще остального, а Август после стольких лет дарованного мнимого суверенитета вновь поставил его на строгий учет!
Эренфрид Вальтер фон Чирнхаус покинул этот мир в 1708 году. Смерть отобрала у Беттгера лучшего из друзей – вернейшую опору из всех, что у него имелись в Саксонии; и таких друзей ему более не встретилось в будущем. Шли годы, и до него все чаще доходили слухи о том, как король Фридрих с гневом и завистью наблюдает за успехами саксонской фарфоровой промышленности. Король не мог стерпеть того, что его подданного вероломно похитил чуждый двор. Всю славу и весь доход от его открытия, по праву причитающиеся ему, Фридриху, пришлось уступить соседнему королевству! Былое соперничество Пруссии и Саксонии только обострилось после такого поворота событий.
Наученный горьким опытом и вовсе не горящий желанием в очередной раз испытать слабое здоровье, Беттгер отвечал на письма из Пруссии либо уклончиво, с неявным отказом от предложений тайного сотрудничества, либо вовсе оставлял их без ответа.
Весной 1716 года его навестил один поверенный прусского короля: у него нашелся подходящий, ничуть не подозрительный при взгляде со стороны предлог. Этот засланный человек поманил Беттгера чрезмерно щедрыми посулами, с помощью поистине виртуозной дипломатии усыпив его бдительность. И Беттгер тогда задумался. Превыше всего он ценил возможность стать вольноотпущенным хоть ненадолго – этими чаяниями он не поступался ни на минуту. Господарь Пруссии предлагал ему взять под крыло глиняную и фарфоровую промышленность, удостоиться звания министра и забыть о кабале: если того потребуют изыскания, Беттгера спокойно выпустят хоть в другую страну. Давняя мечта побывать на производствах в Фаэнце и Флоренции уже не казалась Беттгеру недостижимой…
