– Может быть, – желчно парировал аптекарь. – Вот только человек, сделавший такое открытие, для короля прежде всего заложник, а не компаньон или друг. Да сами подумайте, какие друзья у короля? Жестокий деспот Август наложил лапу на способного ученого – и я бы предпочел скорее всю жизнь проторчать в незаметной аптеке, чем побывать в его шкуре.
– Ну и славно, переливайте щелочь из колбы в колбу еще сто лет! Доброго здравия! – Толстый суконщик повернулся к аптекарю спиной и вместе с крестником, ничуть не менее корпулентным, побрел восвояси. Зрелищ все равно более не предвиделось: процессия с мошенником в золоченых одеждах уже прошла, барабанный бой затих вдали.
Ранним утром 19 июля 1716 года группа очень знатных людей собралась во дворце фельдгенерала графа фон Раппаха, командующего Веной. Почтили присутствием прусский эмиссар, статский советник Эрнст; посланец Бранденбург-Кульмбахский, тайный советник Вольф; два графа фон Меттерниха и, наконец, австрийский вице-канцлер граф Йозеф фон Вюрбен-Фрейденталь, представитель его императорского величества Карла IV, которому неизвестный подарил от имени греческого принца небольшой пергаментный мешочек. К посылке прилагалась записка, скупо излагавшая, как нужно использовать серый порошок в пакетике, смахивающий на дорогую неслеживающуюся соль.
Пригоршню медяков, какие обычно раздают в приютах нищим, расплавили, добавили в массу воск, остудили водой. Реагент обратил медь в чистейшее золото дважды, доказав, что посильно не только сделать металл благородным, но и существенно увеличить его вес. Ход эксперимента запротоколировали, и присутствующие знатные особы все как один заверили получившийся документ личными подписями и печатями.
На сей раз единственной целью загадочного Ласкариса было развеять сомнения в том, что освоение науки о химических элементах исчерпывает себя: многих возможностей химии человечество еще попросту не ведало, а преображение стихий по-прежнему сулило самым пытливым умам волшебные перспективы. Слух об инциденте быстро распространился по немецким княжествам – а затем и по всей Европе.
На следующий год ландграф Гессенский получил без каких-либо пояснений целых два реагента: порошки алого и белого цветов. В личной лаборатории вельможа, питающий к трансмутациям живейший интерес, опробовал оба вещества. Белый порошок помог ему получить из свинца золото, а алый – серебро. Первый металл пошел на дукаты, а из второго ландграф отчеканил те самые приснопамятные гессенские талеры с легендой[77]: «Sic Deo placuit in tribulationibus[78]».
Моление более чем оправданное – при пустой-то государственной казне!..
Год смерти Иоганна Фридриха Беттгера принес небывало жаркое лето.
Душным июльским днем графиня-регентша Эурбах покинула замок и направилась к берегу широкого Эрльбаха[79]. Тот, окруженный пастбищами, пролегал красивыми изгибами между парками и лугами. Ухоженный лес простирался до стен замка, а посередине из тени буков выходил широкий травянистый луг, окружавший группу дубов, образовавших своего рода остров. На этом островке деревьев стоял памятник в форме круглого храма с крышей, покрытой медью, зиждившейся на ионических колоннах. Проемы меж колонн перекрывали изысканно выкованные и позолоченные решетки.
Графиня направила свои шаги в сторону этого памятника, но вдруг, удивившись звуку ломающихся веток, остановилась. Внезапно кусты расступились прямо перед ней, и на дорогу ловко выскочил мужчина, чье присутствие – в таких-то обстоятельствах! – немало испугало графиню.
Был он куда выше среднего роста, стройный и гибкий; одет как нельзя лучше – и пусть жесты его сейчас казались суетливыми, в них все равно угадывалась благородная выучка. С первого взгляда становилось ясно, что незнакомец от кого-то убегал и побег давался ему нелегко: элегантный суконный сюртук, светлые шелковые гетры и туфли с пряжками были порваны и утыканы еловыми иглами. Болотная вода оставила на одежде разводы; густые темные волосы растрепались, пока он пробирался сквозь заросли. В руке мужчина комкал платок – весь в пятнах крови, – кое-как прикрывающий рваную рану.
В безумной спешке мужчина совсем не приметил даму. Но Елизавета вскрикнула от испуга – и, затравленно обернувшись, он обомлел. Помешкав немного, будто решая, стоит уделить ей время или нет, он все-таки замедлил шаг, подступил к графине и, слегка поклонившись, представился – как настоящий человек света.
– У меня есть основания предполагать, благородная дама, – сказал он тихо, но внятно, – что передо мной – сама графиня-регентша Эурбах. Приношу вам тысячу извинений за неуместность внешнего вида и поведения – они вас, несомненно, напугали. Но я в должной мере смел, чтобы просить вашей защиты. В силу не благоволящих мне обстоятельств я могу подвергнуться неоправданному и внезапному преследованию – и предвижу опасность быть застреленным или, по крайней мере, претерпеть неблагоприятную, нежелательную встречу. Словом, прошу у вашей милосердной персоны защиты.
