Имел место следующий ход событий: едва отец семейства покинул дом с намерением предъявить налоговому ведомству в Вене доказательства честности перед государством и королевой, его жилец Зефельд тоже стал собираться. Перед уходом он навестил Марию и попросил ее по обыкновению подготовить его лабораторию к будущему опыту. Кроме того, он отметил, что она должна с вниманием отнестись к костяной шкатулке, оставленной им без присмотра, что только сейчас, по уходе, пришло ему в голову. С этими словами Зефельд покинул дом гостеприимного господина Фридриха. Мария, нигде в доме не проводившая время с таким удовольствием, как в комнате Зефельда, тотчас отправилась туда. Но Тереза, озорная сестра, преградила ей путь и напросилась в сопровождение. Перешучиваясь, они обе приступили к работе; и, едва Тереза нашла на столе шкатулку из слоновой кости, столь небрежно оставленную там, она стала настаивать – сначала шутливым тоном, но потом с большим напором – насыпать немного серого порошка в уже подготовленный тигель и попробовать сделать золото самостоятельно. К несчастью, в конечном итоге Мария, зараженная любопытством и дерзостью сестры, согласилась на нескромную затею. Поэтому она устроила все необходимое как можно быстрее, повторив по памяти действия мастера. Она разожгла огонь, поставила на него тигель с оловом и стала ждать, пока содержимое закипит. Наконец сжиженное олово поднялось, и момент, казалось, настал. Мария открыла шкатулку из слоновой кости, нашла внутри серебряную ложку, приготовила порцию реагента и чуть дрогнувшей рукой высыпала ее в кипящий металл.
Но ее усилия оказались тщетны. Олово в тигле так и осталось оловом. Вторая попытка тоже не дала результатов. Тогда девушки зачерпнули из шкатулки полную ложку порошка и насыпали его в тигель так, словно хотели подсластить дрожжевое тесто. Тогда-то жидкий металл вдруг рванул, точно петарда, и тигель с почерневшим содержимым перевернулся.
Завопив от страха, сестры бросились наутек из комнаты – и налетели в дверях прямо на только что вернувшегося Зефельда. Каковы же были их испуг и стыд теперь! Но господин, вопреки ожиданиям, лишь сердечно рассмеялся над столь дерзким поступком двух юных девушек и пояснил, что в действительности произошло.
– В руках непосвященных реагент дает прямо противоположную ожидаемой реакцию, – сказал он. – Но, кроме самого златокузнеца, достойным опыта может оказаться тот, кого сей адепт ценит и уважает, оказывает высшее доверие. Если в руке человека он почувствует согласие разделить идеалы, желания и стремления, присущие адепту, – тогда алхимическое превращение, несомненно, удастся…
Говоря, Зефельд мягко сжимал руку Марии. После выспреннего с виду объяснения, на деле скрывающего под собой пылкое признание алхимика, он взял со стола шкатулку с порошком – и, как бы производя некий магический пасс, спрятал себе в карман, тут же ее достав вновь с невозмутимым видом. При этом он бросил многозначительный взгляд на раскрасневшуюся Марию, видимо все же немного уловившую наиболее деликатную часть его послания, потом перевел его на костяную шкатулку и таинственно произнес:
– Верная рука да сохранит то, что никогда не должно попасть в руки неправедных. – С этими словами он снял крышку, высыпал щепоть порошка на вощеную бумагу, скатал из нее шарик и отдал девушке. – Ступайте же, юные создания, – напутствовал он с улыбкой. – Возьмите ровно один лот[88] олова и расплавьте металл на вашей собственной кухне. На сей раз у вас все получится даже без моего участия. Но одно пообещай мне, дорогая Мария: из золота, полученного тобой, ты поручишь отлить в Вене два кольца! Одно – для меня, ну а другое – для той, что милее мне всех на свете.
Мария дрожащей рукой приняла реагент, открыто посмотрела на Зефельда – и в тот же миг обе сестры разом побежали вниз.
В тот же полдень Мария и Тереза с трепетом приступили к новому эксперименту, и все их сомнения исчезли после быстрого успеха. Всего через час сестры с робкой радостью отнесли добытое золото на чердак, и Зефельд радостно кивнул. Затем он попросил Терезу оставить сестру Марию наедине с ним на четверть часа: ему нужно было доверить ей что-то очень важное. Тереза, хотя и немного рассердилась, сразу все поняла и ушла, а Зефельд заперся с Марией в лаборатории.
Прошло более четверти часа, когда Мария снова вышла. За ничтожный, по сути своей, отрезок времени она сильно изменилась. Еще более добрая и уступчивая, чем когда-либо, в отношении сестры, она с тех пор оставалась молчаливой, серьезной и как будто наделенной особой твердостью. Веселая венская девушка вдруг превратилась в своенравную женщину, внутренне готовую к трудностям и словно овеянную дыханием судьбы.
Отец не вернулся в полдень, как ожидалось. Это не привлекло особого внимания, ибо банщик обычно пользовался возможностью сделать в городе все другие неотложные дела – и вполне мог объявиться дома не раньше вечера.
