– Ни часа больше, герр, – ответил офицер, – с того момента, как вы предоставите нам себя. Так что, если вы так заинтересованы в благополучии и спокойствии вашего хозяина, без промедления следуйте за мной. Вы умеете ездить на лошади?
Зефельд с улыбкой кивнул и сел на приведенную к нему кобылу. В одно мгновение вся стража встала в стремена. Офицер попрощался с Марией и Терезой:
– До свидания, красавицы! Уже завтра утром ваш отец возвратится домой. Не держите зла за причиненные волнения и наслаждайтесь домашним комфортом. Вперед!
Конвой пустил лошадей в галоп.
Мария, опираясь на Терезу, неподвижно смотрела ему вслед. Она с такой силой сжала руку на плече девочки, что та почувствовала боль, хотя и смолчала. Только после того, как затих последний отголосок копыт, Мария отпустила сестру, и ее напряжение спало. Подняв руку к груди, она дрожащими пальцами нащупала предмет, незаметно переданный Терезой в тот момент, когда девушки в первый раз обнялись. Испуганно протолкнув это сокровище поглубже в корсет, она безмолвно проследовала в дом вместе с младшей сестрой.
На следующее утро отец семейства взаправду вернулся домой. Он сбросил дорожную шляпу и растрепанный парик с головы, промокнул от пота лысину.
– Ничего себе – съездил по налоговым делам, – пробормотал он. – Надеюсь, мне таких приключений больше не перепадет! На этом золоте словно висит проклятие: у всякого, кто что-нибудь о нем слышит, начинают чесаться пальцы. А если услышавший еще и наделен властью – он скорее полгорода отправит украшать собой виселицы, чем позволит кому-то, кроме себя любимого, обладать волшебным источником богатства. Право слово, каждый раз, когда господин Зефельд плавил в тигле олово и бросал порошок, чтобы сделать золото, у меня холодок гулял по спине: это ж надо изловчиться! А вы, девочки, – разве вас все это не пугало? Что ж, заплатили мы за чудо-гостя сполна…
Эренготт рассказал дочерям, с многочисленными обращениями к Богу и всем святым, о своем приключении в Вене. Не умолчал он и о доверии, с коим его приняла ее величество Мария Терезия, и о том, как резко оборвалась аудиенция. Хорошо хоть, что утром засовы на двери комнаты, куда его упекли, заскрежетали – и его, не удостоив и завтрака, без особых церемоний вывели из замка и оставили в какой-то ближайшей подворотне.
– Кто же после такого вообще осмелится иметь дело с господином Зефельдом? – задал он под конец рассказа пустой, в сущности, вопрос. – Знаете-ка, пусть лучше он теперь сам находит способы сбывать свой драгоценный продукт, а мне обеспечит плату простыми и никаких лишних подозрений не вызывающими деньгами!
Девушки спокойно выслушали страстную тираду отца. Их молчаливость он отнес на счет волнений от его позднего возвращения в родной дом. И тут Мария впервые за весь этот разговор взяла слово:
– Твое возвращение, дорогой отец, обеспечил господин Зефельд. Вчера вечером здесь побывали гвардейцы. Они схватили его и увезли в Вену.
– Что? – воскликнул господин Фридрих. – Эти инквизиторы арестовали моего жильца? Его с нами больше нет? Подумать только!..
– Солдаты увели его, и вряд ли мы с ним еще свидимся, – ответила Мария и подняла на отца свои полные скорби глаза. Под взглядом дочери он нервно заерзал в кресле.
Мария и Тереза по очереди поведали отцу о событиях дня и вечера – и о том, что стражник уже некоторое время скакал в сторону Вены, когда двое рабочих из бани пришли предложить свою помощь. Они не упомянули историю со шкатулкой из слоновой кости.
Прошло много дней. Больше ничего не было слышно о Зефельде в Родау. Местные больные горько, но безмолвно жаловались на отъезд незнакомца, столь охотно желающего помочь и утешить. Банщик Фридрих тоже скучал по доброму гостю; и ему не давала покоя мысль, что это из-за него чудотворец угодил в беду.
Наступила зима, а от господина Зефельда так и не прибыло вестей. Наблюдая изо дня в день, как бедная Мария хандрит и сокрушается, тронутый Эренготт не единожды пытался выяснить в Вене местонахождение бывшего жильца. Все его усилия прошли даром: никто ничего не знал о златокузнеце, а казначей Гаек, случайно попавшийся Эренготту в процессе поисков, клялся – может статься, и искренне, – что ему незнакомо имя Зефельд и при дворе никто не может прояснить участь этого человека.
Пришла и ушла весна, новые постояльцы из Вены прибывали и отбывали. В каждом, кто переступал порог дома, Мария искала хоть малейший знак, сигнал, что он принес вести от Зефельда. Но посетители, простые отдыхающие, не могли ничего сообщить безутешной девушке.
