– Примолкни, юноша! О дьяволопоклонничестве будешь толковать на допросе! – тут же осадил его офицер. Шепот самых дерзких из шайки затих, в кругу повисла мертвая тишь. – Не бойся, дитя, – заметно смягчившимся тоном сказал офицер, обращаясь к Марии, – тебя ничего плохого не ждет. И твоего честного отца – тоже. Но тебе придется сопроводить нас к вашему дому. Мы должны передать послание вашему гостю, господину Зефельду. – Вновь увидев ужас на лице Марии, он добавил: – С ним обойдутся исключительно справедливо и порядочно.
Мария, едва ли утешенная в своих страхе и тоске словами офицера, вынуждена была согласиться и сопровождать всадника по дороге, в то время как молодые люди Родау, уже не столь любопытные, как прежде, разбежались по переулкам города.
В доме было темно, только в окошке под самым чердаком – у Зефельда – горел свет. Мария взволнованно огляделась в поисках знака. Садовая дверь, соединенная с черным ходом дома короткой дорожкой, отворилась, и звонкий испуганный голосок простерся в темноту:
– Сестра, сестра! Что над тобой учинили эти бандиты?
Тереза, плача, бросилась на грудь Марии. Офицер, заподозрив неладное, приказал солдатам окружить дом, чтобы предупрежденный криками малышки постоялец не улизнул под шумок. Расспрашивая младшую сестру, он дознался, что Тереза, сбежав от хулиганов-парней, поймавших ее сестру на выходе из леса, окольными путями прибежала домой – и, бросив на столе в кухне собранные травы, тут же побежала звать на помощь соседей. Такая история прозвучала весьма убедительно: маленькая Тереза говорила очень искренне. На вопрос о том, дома ли Зефельд, она закивала и показала на горящее под крышей окно.
– А не предупредила ли ты его о нашем приходе, когда выбежала к Марии с криком? – поинтересовался офицер, нахмурив брови, и Тереза отчаянно замотала головой.
– Предупредила? О чем? Господи, солдаты, что тут творится? Я думала, вы помогли Марии и разогнали ту шпану! Что за допрос?..
Офицеру пришлось приложить гораздо больше усилий, чем в случае с Марией, чтобы успокоить девочку. Ему, впрочем, даже льстила такая весьма непривычная роль защитника оскорбленной невинности. Тем временем чердачное окно распахнулось, и из-под крыши донесся спокойный голос Зефельда:
– Тереза?.. Тереза, это ты звала на помощь? Что стряслось?
Офицер сурово взглянул на сестер, жестами веля молчать. Он вышел вперед, также сделал знак солдатам – и крикнул, что если бы имел честь поговорить с герром Зефельдом лично, то запросто смог бы объяснить творящийся внизу переполох.
В то время как солдаты почти бесшумно проникли в дом, офицеру удалось удержать мужчину у окна пустой болтовней. Они обменялись любезностями, и дорогой гость ничего не заподозрил. Наконец офицер увидел, как позади Зефельда появились его солдаты; сам же алхимик удивленно обернулся. План претворился в жизнь без сучка, без задоринки: не ожидая подвоха, редкая птичка вдруг очутилась в клетке. Офицер спрыгнул с лошади и, потеряв всякий интерес к обнявшим друг дружку испуганным сестрам, тоже вошел в дом.
Лаборатория под крышей выглядела именно так, как он себе представлял. Зефельд с полным достоинства видом ждал в окружении солдат, пристально наблюдавших за каждым его не то что движением – взглядом, брошенным мимолетно. Осмотрев помещение, офицер почти сразу заметил между тиглем и ретортой явно наспех спрятанную костяную шкатулку, в точности отвечающую данному ему описанию. Возвращаться в Вену без такой добычи для него казалось делом немыслимым. Офицер подхватил со стола шкатулку и заметил, как Зефельда заметно передернуло. Удовлетворенный, он убрал тяжелый, как свинец, предмет в карман.
Все остальное военный уладил быстро и с изысканной учтивостью, хотя и кратко, без сантиментов – словом, очень в духе избранного им поприща.
Сестер внизу по-прежнему караулили солдаты. Конвой провел Зефельда мимо них, и алхимик, увидев девушек, остановился и посмотрел Марии прямо в глаза.
– Покорнейше прошу, господин офицер, – подал он голос, – не разрешите ли молвить несколько слов на прощание этим перепуганным, ни в чем не повинным детям? – И, говоря невозмутимо и четко, он добавил: – Не думайте обо мне ничего плохого, дорогие девочки. Они не пришли меня арестовывать – всего лишь предоставили мне почетный эскорт, чтобы сопроводить. Так и скажите своему отцу и всем честным людям, что будут спрашивать обо мне. Сама судьба прислала этого офицера – чтобы то, что надо хранить в верных руках, не попало в лапы к неправедным.
Эти слова показались гвардейцу обыкновенной напыщенной тарабарщиной – очень в духе ярмарочных шарлатанов. Но он не придал им большого значения – лишь постарался помешать, изумленный, когда сестра постарше, безумно взволнованная, попыталась встать и поцеловать руку гордого пленника. На том все общение и закончилось, но до того, как его увели далеко, Зефельд спросил конвоиров – громко, так, чтобы девушки услышали:
– И как долго мой уважаемый хозяин будет оставаться пленником в Вене?
