По прибытии Зефельд был подвергнут тщательному обыску, и в его карманах нашли ошеломляюще много золотых самородков; судя по всему, он даже не стремился скрыть их наличие. Как известно, офицер, производивший арест, нашел также маленькую шкатулку из слоновой кости, важность которой ему так подчеркивали. Когда Зефельд предстал перед их величествами, он не стал отрицать ни происхождение слитков, ни обладание реагентом – приснопамятным серым порошком. Непринужденно и легко этот человек признал в себе знатока златокузничества; напомнил и о том, что владеет имперским патентом и исправно платит огромный налог в казну.
Но эти оправдания не соответствовали уже сложившемуся мнению графа Гаугвица, и тот сразу поставил адепта перед дилеммой: или немедленно проверить в лаборатории его величества эффективность сырья, содержащегося в шкатулке из слоновой кости, или сразу сознаться в мошенничестве, подлоге и отступничестве и принять соответствующее статусу отношение к себе.
Зефельд ответил достойно:
– Своим искусством я обязан усилиям, учебе и милости Божией, посему реагент – моя собственность по праву. А раз так, силой его отнять может только разбойник, над собой не признающий никакого закона. В противном случае распоряжаться им я могу как угодно. Я так понимаю, ныне моя собственность – в руках тех, кто доставил меня сюда, не особо-то и церемонясь… даже бесцеремоннее, чем их величества могут себе вообразить. Надеюсь, мне дадут возможность проводить эксперименты свободно… Однако здесь и сейчас стоит объявить: я не намерен что-либо делать под принуждением. А если меня все же принудят – высокородные господа экспериментаторы едва ли получат плоды моих трудов!
Никто не ожидал подобного отпора. Его слова укрепили убеждение их величества в том, что стоящий перед ними человек – лишь шарлатан, но в противовес этому из его сумки на табурет было высыпано внушительное количество золота, чью подлинность утверждала экспертиза вардейна Гаека.
Тут в разговор вмешалась королева Мария Терезия. Изобразив на лице благосклонное расположение к гостю, она предложила Зефельду отречься от своих тайн в пользу короны, за что довольно изящными намеками пообещала щедрую благодарность дома Габсбургов. Зефельд в ответ на ее слова заявил, что первым условием их возможного сотрудничества станет не что иное, как его полное и немедленное освобождение; заявил столь невозмутимо и прямо, что немедля встретил отпор своенравной королевы. В другой ситуации ее весьма справедливая натура, несомненно, верно поняла бы сказанное, но сейчас – не увидела в его требовании ничего, кроме умышленного оскорбления королевской чести.
После короткой словесной перепалки с алхимиком, во время которой Зефельд явил себя страшным упрямцем, она приказала взять его под арест. При этом отобранное у адепта золото в силу королевского полновластия – и в нарушение и без того ущемленных прав арестованного – было передано в королевскую казну. Король Франц, в свою очередь, в тот же день направился в лабораторию с костяной шкатулкой адепта, чтобы его подданные – команда придворных алхимиков во главе с тайным советником Иолифьевым – выведали поскорее все его секреты.
К концу дня король Франц раздраженно доложил измученной ожиданием супруге, как советник, в точности следуя тому, что рассказывал Фридрих, серебряной ложечкой самого короля смешивал тяжелый, как свинец, порошок с воском и добавлял полученную смесь в расплавленное олово, но оно лишь слегка вспенилось после этого – иного не произошло. Тогда король, вне себя от ярости, лично зачерпнул ложечкой большее количество порошка и бросил его в тигель. Раздался взрыв, и олово стало черным точно смоль. У него же, столь усердного почитателя алхимии, до сих пор сердце трепетало где-то в пятках, ибо остатки раскаленного металла брызнули советнику в лицо и сожгли его напрочь, отчего бедолага Иолифьев скоропостижно скончался.
Несомненно, королевские алхимики напортачили так же, как в свое время – пытливые дочери банщика.
Гнев королевы не ведал пределов. Описанные обстоятельства мешали ей верить, что Зефельд просто лжет. С мужем они сошлись на том, что алхимик не просто так отказался от участия в опыте – и провал, постигший короля в лаборатории, связан с незнанием всей процедуры, доступной лишь ее первооткрывателю. Действенность реагента была доказана, хоть и в обратном направлении: олово изменило свои характеристики; но как же добиться благоприятного исхода реакции? Не оставалось ничего иного, кроме как на время усмирить гордыню – и снова вызвать Зефельда к тайной комиссии для повторного обсуждения всей проблемы.
