Внезапно в город нагрянула особая следовательская комиссия, в которой состоял и тот офицер, что участвовал в аресте Зефельда. Сыскари перевернули весь дом Эренготта и неустанно расспрашивали о костяной шкатулке. По их подозрениям, она была до сих пор спрятана где-то в доме, в каком-то лабораторном тайнике. На изнурительных допросах все домочадцы – особое внимание комиссия уделяла, конечно, Марии – твердили, что жилец и впрямь располагал искомой вещицей. Ее он, однако же, всегда держал при себе – и никто никогда не видел в доме второй такой.
Так ничего и не добившись в Родау, комиссия покинула город.
Всю зиму Мария была совершенно разбита. Она слонялась по дому и улицам города, и вечерами, за ужином, Тереза пыталась всячески утешить ее. Но единственным, что хоть как-то успокаивало старшую сестру, оставалось заверение:
– С тобой – его слово и залог, Мария. Что-то из этого наверняка приведет его снова.
И вновь весна рассыпала по полянам цветы, а птицы запели песни в зеленых кронах. Мария вышла из апатии, которой так долго и напрасно себя мучила. Щеки ее заалели, во взгляде прорезалась былая уверенность – она даже время от времени напевала что-нибудь, хотя и с неуверенностью, как птица, после долгих скитаний вернувшаяся в чужое гнездо. В начале марта в доме объявился венгерский барон, чтобы провести несколько дней и присмотреть комнаты себе и семье на лето. Он коротко переговорил с банщиком, изучил пару комнат, но обнаружил, что и та и другая недостаточно комфортны, – и распрощался.
Когда Мария и Фридрих провожали его вниз, к выходу, он вдруг извлек из кармана сложенный листок бумаги, вручил его Марии и сказал:
– Я очень тороплюсь, дорогая фройляйн, будьте любезны, передайте это письмецо хозяевам «Цум Гольденен Хирш». Думаю, остановлюсь я у них. По вам видно: праведная у вас рука, и с вами ничто ценное не перепадет недостойным. – Сказав это, он ушел. Отец развернул бумагу: оказалось, это и впрямь простое письмо хозяину постоялого двора, где барон уведомлял, что вынужден в срочном порядке покинуть город и оставил назначенную за постой сумму на столе в своих покоях.
– Вот индюк! – возмутился Эренготт. – Всем недоволен, не снял у меня ничего, будет жить у моих конкурентов – еще и дочке моей какие-то поручения дает!..
Но Мария, стоило ей взять письмо, со всех ног побежала к заведению. Казалось, ни разу в жизни она не спешила куда-либо с такой радостью. Послание буквально окрылило ее, возвратив светлый взгляд на жизнь.
Вскоре после этого Родау потрясло одно неслыханное происшествие.
Одним майским утром в город въехала королевская карета и встала перед домом банщика. Один из двух лакеев в расфранченном итальянском парике пригласил господина Фридриха подняться в карету. Эренготт спешно принял приглашение, а про себя отметил: провалиться ему на месте, если перед ним не граф Гаугвиц собственной персоной! В свою очередь, лакей доверительно склонился к Фридриху и что-то зашептал на ухо, пока толпа зевак дотошно отслеживала происходящее. После короткого разговора Фридрих поспешил обратно в дом, а карета осталась терпеливо дожидаться его возвращения. Из дома банщик вышел в лучшем своем костюме. Карета повезла его из Родау в Вену, сквозь все майские красоты и чудеса. Мария и Тереза махали ему платками вослед и радостно смеялись. Вскоре уже весь Родау знал: банщика Эренготта Фридриха пригласила в замок Мария Терезия, и не просто так, а личной аудиенции ради!..
В деле Зефельда Мария Терезия полностью доверилась советам графа Гаугвица. Но он, несмотря на свои способности и энергию, обладал желчной натурой, получавшей куда больше удовольствия от презрения к людям, нежели от хорошей дипломатии. Его мрачный и надменный характер уже стал причиной нескольких политических поражений – и ничего удивительного не видится в том, что эксплуатация и использование счастливо пойманной курицы, сулившей приплод золотых яиц, пошли не так, как ожидалось.
Гаугвиц ошибался во всех расчетах. Он видел в Зефельде либо одного из типичных аферистов тех лет, коих наловчился щелкать как орешки, либо честолюбца-практиканта, который и сам выдал бы себя с головой, легко прельстившись парой оказанных почестей: на эту приманку клевали многие «алхимики», отиравшиеся у княжеских дворов в те годы и пускавшие таинственную пыль в глаза вельможам. Следовательно, арест Зефельда прошел в ходе секретной операции, и после его заключения во дворце первый допрос был назначен на следующий день. Оба величества присутствовали на допросе, но тот прошел диковинно.
