Спустя несколько дней пребывания в замке Зефельду представили его личную охрану. Оба этих господина были офицерами королевской стражи из узкого круга доверенных лиц самого короля. Свои обязанности они исполняли настолько изящно, ненавязчиво и кротко, что даже сам алхимик едва ли заподозрил бы в этих воспитанных честных господах надзор сродни тюремному караулу. Примечательно, что поручить Зефельда этим двум господам, не раз оправдавшим доверие своих покровителей, проверенным во многих битвах, войнах и тайных операциях, предложила мужу именно Мария Терезия. Эти офицеры принадлежали к старейшим и благороднейшим родам Австрии и являлись очень богатыми молодыми людьми, сделавшими блестящую карьеру при дворе.
Зефельд принял их в своей лаборатории со всей любезностью. Он поблагодарил их за искренний – или хотя бы умело сыгранный – интерес к его науке и продемонстрировал им несколько занятных опытов. При некоторых таких «представлениях» присутствовал лично король, а когда химик пообещал получить из ртути серебро, в его лабораторию спустилась уже сама Мария Терезия. Эту встречу королева изящно подвела под повод возвратиться к разговору на до сих пор не дающую ей покоя тему.
По оказии между императрицей и адептом состоялся долгий и серьезный разговор. Мария Терезия настаивала, хотя и любезно, чтобы Зефельд назначил день, когда докажет-таки свое искусство превращения олова в золото в присутствии их величеств. Императрица с большим достоинством опровергла моральные и религиозные возражения и пообещала Зефельду, что никогда не согласится на злоупотребление его искусством, – сподобившись даже пожать ему руку. Зефельд, не колеблясь даже, назначил не самую отдаленную дату для исполнения ее желания, но попросил при этом позволить ему свободно покинуть Вену и добыть еще ряд ингредиентов, обусловливающих успех опыта. Более всего подходила ему богатая рудами Богемия – там он надеялся разжиться сразу всем потребным материалом. Королева пристально посмотрела в глаза алхимика, нашла его взгляд таким же, как и всегда – предельно открытым и честным, – и дала добро.
В тот же день она собственноручно написала новые, еще более жесткие инструкции Зефельду и двум его покровителям. Она лично передала их джентльменам – и сочла себя застрахованной от любых непредвиденных обстоятельств.
Через несколько дней Зефельд покинул Вену на лошади и в сопровождении своего почетного караула двинулся в сторону Богемии. Отъезд из столицы прошел весело – как на экскурсию. Зефельд, совершенно безоружный, добродушно шутил, говоря с двумя своими рыцарями, за чьими спинами болтались карабины, – можно было даже подумать, будто это не гвардейцы, а разбойники, едущие разорять богемские мирные кущи.
Часовой у ворот Вены был последним человеком, видевшим их всех в Австрии.
Зефельд и спутники так и не вернулись, и никакому расследованию, даже изощренной и энергичной шпионской сети, простиравшейся по всей Европе и руководимой персонально графом Гаугвицем, не удалось узнать что-либо о пропавшем.
В то время как Зефельд испытывал все преимущества королевского расположения при дворе, в обители банщика Эренготта Фридриха из Родау не происходило абсолютно ничего примечательного. Мария держалась весьма замкнуто после посещения венгерского барона, не появлялась в компании старых подруг и не показывалась соседям. Она вернулась к своим домашним заботам и дни напролет усердно проводила за шитьем наволочек из белого льна. С каждой почтовой каретой в торговый дом нового делового партнера отца в Меце[92] ехала и огромная посылка с плодами ее трудов на продажу. Вскоре в «Цум Гольденен Хирш» узнали от самого Фридриха, что этот торговый дом принадлежит дальним родственникам покойной супруги. Его овдовевшая владелица собралась передать все дела сыну, недавно вернувшемуся из заграничного путешествия. Вскоре к этим вестям добавилась еще одна: эта родственница попросила прислать Марию в помощь с устроением дел, так что скоро дочь банщика ждал переезд в Мец. Господин Фридрих, рассказывая обо всем этом в «Цум Гольденен Хирш», довольно усмехнулся и добавил, что кузену не помешала бы прилежная жена – на сей счет в письмах из Франции тоже есть определенные намеки. Затем, несколько дней спустя после побега Зефельда, Мария незаметно для всех покинула город. Родня из Меца – вдова и ее сын – немедленно вызвала ее.
В вечер своего отъезда она выкопала в саду старый куст гвоздики – растения, также именуемого в народе «пламенным сердцем». Из корневища Мария достала шкатулку цвета слоновой кости и, спрятав ее в вырез, осторожно возвратила куст на место – лишь срезав на память одну маленькую цветущую веточку.
