На третий день после подозрительного исчезновения Зефельда и его конвоя в Родау прибыла группа солдат, на сей раз – во главе с экспертом-комиссаром полиции, рыскавшим по дому банщика, точно охотничья собака. Но он ничего не нашел, кроме нескольких писем из Меца, только подтверждавших показания господина Эренготта. Даже несчастный куст, чем-то уж очень привлекший его внимание, был безжалостно выкорчеван. Спросив о том, откуда под корнями некие «полости», комиссар удостоился недоуменных взглядов со стороны хозяина дома и его младшей дочери.
– Надо думать, крот потрудился, ваше благородие! – в один голос ответили они.
Так комиссия отбыла из Родау, не продвинувшись в следствии ни на йоту.
Но в маленьком курортном городке все же произошло нечто особенное. Однажды в Родау объявился известный камералист[93] и минералог Иоганн Генрих Готлиб фон Юсти, по поручению короля Франца – в ту пору как раз ставшего профессором естественных наук в венском Терезиануме[94]. Фон Юсти сообщал всем, что намерен изучить все обстоятельства и особенности деятельности Зефельда. руководствуясь сугубо научным, а не следственным или финансовым интересом.
– Говорите со мной открыто, – заверял он и Эренготта, и Терезу, и всех, кто изъявлял желание с ним пообщаться. – Никаких дурных последствий это не повлечет – ни для вас, ни уж тем более для господина Зефельда, где бы он сейчас ни был.
Профессор фон Юсти провел много времени в бывшей лаборатории Зефельда. Свои наблюдения он суммировал во втором томе «Химических сочинений». Среди небогатого наследия Зефельда он обнаружил серный камень, содержащий двенадцать фунтов меди. Сей препарат королевская семья приняла за один из основных элементов тайного реагента исчезнувшего алхимика. Ученый справедливо усомнился в предположении и склонился к мнению, что голубые крапинки минерала, равно как и высушенные травы в углу комнаты, годились лишь для отвода глаз и оправдания легенды о «фабриканте красок». В следующем отрывке своего труда Юсти ссылается на случай Зефельда: «Не отрицаю, что производство золота путем трансмутации неблагородных металлов – предмет бесчисленных подлогов и мошеннических актов. Но если где-то и есть достоверное, недвусмысленное свидетельство в его пользу – то именно здесь. Тому, кто стал бы отрицать, что время от времени являлись ученые, раскрывавшие тайну процесса делания золота, с руки подвергнуть сомнению и всю историю рода человеческого заодно».
В остальном профессор фон Юсти покинул Родау, не придя к какому-либо итоговому выводу. Некоторое время спустя он занял пост директора полиции в Геттингене; там же – читал лекции о политэкономии для городского университета.
Это был последний раз, когда дом Фридриха из Родау был потревожен последствиями пребывания в нем Зефельда. Вскоре Тереза уехала вслед за сестрой во Францию. Несколько лет спустя и сам господин Фридрих продал все свое имущество и подался на запад. Довольно скоро жители Родау забыли о Фридрихе, его дочерях и их странном госте Зефельде.
А еще какое-то время спустя сын владельца «Цум Гольденен Хирш», тот самый юнец-задира, оказался проездом в парижском Меце. Пробудившаяся поздно совесть толкнула его на поиски Марии, к тому времени уже прослывшей зажиточной хозяйкой торгового дома. Он хотел попросить у нее прощения за дерзости, наговоренные в ту пору, – но в городе он, как ни старался, не нашел ни торгового дома, ни человека с фамилией, которой, по словам Эренготта Фридриха, обзавелась его дочь после замужества.
Примерно в 1750 году во франконской аптеке в Галле появился юноша-подмастерье по имени Ройссинг. В часы досуга он занимался тем, что совершенствовал теоретические и практические познания в химии и рецензировал сочинения алхимиков. Его энтузиазм по поводу искусства трансмутаций был хорошо известен в Галле. Однажды случилось так, что в аптеку зашел иностранец и, приобретая химикаты, заговорил с Ройссингом о химии. Он обнаружил, что молодой человек обладает удивительными познаниями, что не преминул отметить. Незнакомец рассказал, что остановился в гостинице «Цум Блаун Хирш»[95] и что он сам – весьма ученый человек, особенно в вопросах, касающихся химической науки. С того дня незнакомец частенько заглядывал в аптеку, и вскоре Ройссинг подметил, что причиной этих посещений является скорее он сам, нежели аптечный ассортимент.
Одним воскресным днем юноша был сильно увлечен чтением старой книги, где речь шла о превращении ртути в серебро, – потому-то он и не услышал звон колокольчика над дверью и не отметил приход незнакомца. Воспользовавшись тем, что его не замечают, тот встал за спиной аптекаря и заглянул через плечо в его книгу. Ройссинг испуганно подскочил на месте.
– Извините, – стал оправдываться он, тыча пальцем в разворот. – Зачитался вот. Здесь все так мудрено и путано изложено, что хоть трижды голову ломай – ничего не освоишь. Почему эти алхимики так любят иносказания? С тем же успехом могли б и вовсе ничего не писать…
