Глупая гордость и глупая же радость побудили его в скором времени сообщить о поставленном эксперименте и собственной избранности нескольким лицам, имеющим вес в городском совете и общественных кругах Страсбурга. Он демонстрировал им небывалые свойства эликсира и наслаждался их удивлением и завистью. Вскоре о его посвященности прознал весь город. К сожалению, Гюстенхевер забыл, что один мудрец как-то отметил в своем труде: «Более всего остерегаться стоит придворных кругов и тщательным образом оберегать от них свое искусство». Он радовался неискренним восторгам всех, кто, располагая к себе наивного ювелира титулами и обходительностью, распускал о нем дурной слух. Высшей удачей Гюстенхевер счел приглашение в Прагу на прием у короля Рудольфа[96], заполученное при содействии одного чрезвычайно влиятельного господина. Злосчастное тщеславие заставило его в помпезном порыве покинуть Страсбург: он был уверен, что не вернется в сделавшийся бесперспективным в его глазах городок. В Праге ювелира встречал Рудольф Второй собственной персоной, много наслышанный о знатоке «преображающего искусства». Правителя всегда беспокоило, что кто-нибудь научится добывать золото из той же простой меди, вот он и торопился любого названного алхимика, чье имя по тем или иным причинам часто обсуждалось придворными, вызвать к себе на поклон. Смерив гостя взором суровым и властным, выдающим завзятого тирана, Рудольф приказал ему тут же, на глазах у всего двора, сделать неблагородный металл благородным. И если за интересом монарха стояла простая опаска за незыблемость власти над экономикой, то поведение Гюстенхевера можно объяснить лишь безумным порывом гордыни.
Итак, Рудольф призвал ювелира продемонстрировать то, с чем он к нему прибыл. Ради этого тому пришлось истратить практически весь остаток эликсира во флаконе. Но успех не заставил себя ждать: в тигле покоилось самое настоящее золото. В глазах монарха сиял азартный огонь – и придворные, наблюдавшие за ним, знали, что в мыслях он уже владеет секретом чудесного реагента. Как только Гюстенхеверу был задан вопрос, к какому сроку он сможет подготовить крупную партию преобразователя, наступила печальная развязка.
Успев раскаяться в самонадеянности, ювелир признался властителю, что не знаком с техникой создания реагента и располагает только тем, что принес на показ. Поджав губы, Рудольф объявил, что подобные отговорки его порядком утомили.
– Если выдашь состав, – добавил он, – то, клянусь, тебе больше не придется прозябать в захолустье, откуда ты ко мне прибыл. – «Странные дела, – рассудил про себя монарх, – он даже не попытался озолотить себя самого втайне и выбиться в люди. Зато болтать был очень уж горазд – не шарлатан ли, ищущий скорой славы, передо мной?»
Пав в ноги монарху, ювелир снова попытался объяснить, что не способен исполнить его желание; и тогда милость Рудольфа сменилась на гнев. Он не верил Гюстенхеверу. Пока он удалялся прочь из лаборатории, расправив плечи, несчастный охотник за известностью катался по полу, объятый отчаянием. Стража отволокла его в промозглый, сырой подпол, где располагалась одна из королевских алхимических лабораторий, и ясно дала понять, что, если королевский приказ не будет выполнен, о свободе ему, Гюстенхеверу, лучше забыть.
Надо думать, уже ясно, чем все это кончилось. Спустя несколько лет ювелир умер в заточении, презренный и всеми забытый.
Весть о печальной участи этого тщеславного человека не сразу дошла до повинного в злоключениях Гюстенхевера Космополита, в миру – шотландца Александра Сетона. Все эти годы с ним сталкивались по всей Германии – и, подобно тому, как он возник однажды на пороге ювелира, так же приходил он и к другим содержателям химических лабораторий; изготавливал реагент – и исчезал так, будто и вовсе не являлся.
В 1605 году он почтил своим присутствием саксонские земли – в Кроссен-на-Одере его пригласил курфюрст Кристиан Второй, тоже охочий до его тайны. Не желая подвергать жизнь опасности, наученный горьким опытом алхимик вместо себя выслал какого-то подкупленного оборванца, чтобы тот при помощи отмеренного для опыта количества реагента продемонстрировал властителю превращение куска свинца в золотой слиток.
Для Кристиана успех опыта означал легитимность притязаний переиграть Рудольфа на его же поле; он сразу понял, почему алхимик действует с такой осторожностью, и в его голове родился поистине уникальный план – право, ни один незначительный для всеобщей истории тиран вроде него доселе ничего подобного не предпринимал. Приманкой для гостя стала якобы проводящаяся при дворе «научная конференция», посвященная перспективам и путям дальнейшего развития алхимии. В это же время гонцы, посланные курфюрстом, спешно раструбили приказ о закрытии границ княжества. Так и началась охота на Сетона, меняющего пристанище чуть ли не по разу на дню и исправно отвечающего на письма Кристиана, все как одно – полные гарантий неприкосновенности и нарочито громких клятв.
