Как и многие его современники-герцоги, будучи одержимым идеей иметь при дворе настоящего адепта алхимии, Фридрих видел в своем придворном фон Мюлленфельсе лишь жалкое подобие того, что требовало его самолюбие. Со своей стороны фон Мюлленфельс проявлял всю изощренность и рассудительность натуры, оказывая радушный прием гостям герцога – своим ненавистным коллегам, твердившим, что знают о тайнах алхимии больше, чем он сам. Так и на этот раз, с делаными восторгами и лестью на устах, приветствовал он польского шляхтича, чья слава гремела по всему Штутгарту.
Втайне он, конечно, не мог не думать о Сендзивое как о конкуренте – равно как и о том, что герцог, ценой колоссальных потуг отваженный от всяких мыслей о чудо-эликсире, мог и вспомнить об обещаниях своего алхимика раскрыть тайну философского камня, уже без пяти минут познанную. На деле же фон Мюлленфельс презирал всяческие пересуды о философском камне, более того – был предельно равнодушен к обладанию этим секретом. В свое время он тоже проделывал фокусы перед уважаемыми людьми: на их глазах отрубал ноги живым петухам, сжигал их и подмешивал в пепел золотые пластинки, спрятанные в длинных рукавах его халата. Эта смесь опускалась в тигель, а затем среди пепла, конечно же, обнаруживались кусочки золота чистейшей пробы. Однажды с подобным номером он выступал в Праге перед кайзером Рудольфом (стоит заметить, в ту пору весьма доверчивым малым): бросил свинец в тигель и размешал его полым стержнем, куда были спрятаны крошечные золотые листочки, сложенные друг на друга. Перемешиваясь, они постепенно проскальзывали в неблагородный металл – и, таким образом, перемежали свинец золотыми прожилками. Лишь своевременный побег спас тогда ловкача от пылкого интереса кайзера к таинству преображения.
Позже фон Мюлленфельс отправился к герцогу Брауншвейгскому и при его дворе показывал уже новый фокус – с гвоздем, обращающимся в золото при макании в бурлящую массу некоего металла. Гвоздь тот в действительности был отлит из золота, а сверху покрыт металлообразной краской, сползавшей под воздействием температуры тигля. Этот грубый подлог герцог раскусил сходу – но мошеннику снова повезло: его августейшее высочество, хохоча, повелело всыпать гостю порядочных розог, а затем гнать со двора взашей.
После этой неудачи фон Мюлленфельсу и пришла в голову замечательная мысль: а почему бы не сделаться из обманщика, ходящего по знатным дворам,
В итоге сам Рудольф во время второй их встречи – когда ловкач уже не показывал, как прежде, фокусы, но пояснял, как и почему они работают – распорядился, чтобы прежде скромного и никем не чтимого Игнатия Мюллера с тех пор величали благородно:
– Я предпочту, чтобы мельник указывал мне на покрашенный золотой гвоздь, – но не потерплю, если какой-нибудь неблагородный пройдоха вроде него станет этим же гвоздем доказывать мне, будто посвящен в алхимию!
Разве не понятно теперь, почему, стоило при герцогском дворе объявиться сопернику, бедный фон Мюлленфельс так занервничал? Ясное дело: все позабывшиеся к тому времени истории его похождений при знатных дворах могли вновь стать предметом обсуждения! Ему ничуть не улыбалось давать придворным повод для насмешек.
Сендзивой же, увлеченный успехом, выжидал момент, чтобы неожиданно для всех завершить свои представления настоящим алхимическим опытом преображения серебра в золото. Поляк решил преподать все так, будто он, скептик по натуре, и сам не чаял получить сколько-нибудь успешный результат. Увенчать опыт должна была уже проверенная байка о базарном шарлатане, навязавшем ему в Кракове покупку волшебного вещества.
На следующее утро он объявил герцогу о прекращении своих увеселительных показов в связи с некой постигшей его неожиданностью. Вечером же в лаборатории Мюлленфельса собралось все придворное общество. Сендзивой представил знатной публике миниатюрный сосуд – при нагреве жидкость в нем демонстрировала насыщенно-красный оттенок. Поляк сразу объявил, что содержимое склянки досталось ему по счастливой случайности и запаса у него при себе не имеется. Упомянул он и про то, что как-то раз уже пробовал осуществить трансмутацию – и теперь, этим же вечером, собирается истратить остаток реагента, сугубо ради потехи зрителей.
– Не уверен, что в этот раз что-либо выйдет, – приговаривал он, вздыхая. – Уж скорее поверю я в то, что получу адский разврат из деланой невинности ангелочка, чем обращу при помощи этой обманки хоть бы и унцию исходного материала…
