Осознав наконец, что путь за границы Саксонии ему закрыт, признавший поражение Сетон направился в замок властителя. На подъезде к Дрездену он был встречен конвоем, с нарочитой вежливостью сопроводившим его для начала во вполне приятно обставленный карцер. Однако, едва Сетон заявил, что свободу на секрет реагента не променяет, добрый курфюрст пригрозил ему пытками и заточением в самой ужасной темнице замка, где если и стоит на что-то уповать, то лишь на смерть.
Однако верный клятве, данной каждым адептом, не раскрывать тайны эликсира, если только речь не идет о спасении души, бедный алхимик отрицал, что знает точную формулу. Кристиан, в свой черед, не намеревался отступаться от угроз. Славясь своим великодушием и благородством взглядов, он решил обрушить всю мощь закона на беззащитного человека – если и виновного в чем-то, то лишь в оберегании сакрального знания от невежд.
Гулкие своды крепостных казематов, наверное, еще не знали столь отчаянных воплей, полных боли и страха. Но и под зверскими пытками алхимик держал язык за зубами. Какое-то время спустя Кристиан велел отставить всяческие репрессивные меры. К этому времени Сетон был настолько истерзан, что лишь долгие месяцы лечения могли вернуть ему толику сил. Прекратив пытки, Кристиан, однако, не дал узнику свободы – надеясь, что рано или поздно плен и страдания поставят для упрямца вопрос ребром: или смерть, или смирение с господской волей.
К этому времени в Дрездене объявился один польский шляхтич – Михал Сендзивой. Человек с активной жизненной позицией, франт и знаток химических трюков, снискавших ему любовь придворных сановниц, поляк быстро сблизился и с самим Кристианом Вторым. Опасаясь выдать свое пристрастие к алхимической науке, Сендзивой со свойственным ему красноречием всячески принижал и обличал искусство адептов в публичных выступлениях.
– Да, – говорил он всему двору, – химия способна на многое. Ее законы чудотворны, разнообразию комбинаций химических элементов несть числа. Эффект всех этих реакций порой ошеломляющ… и все-таки, все-таки… химия может многое, но – не все.
Впрочем, все дальнейшие действия поляка будто были призваны разгромить тезис. Так, к изумлению толпы зрителей, он синтезировал белый, напоминающий хлопья снега реагент, при контакте с которым еще живая форель, выловленная для эксперимента, вдруг превратилась в нечто вроде каменного изваяния. Корка, сковавшая все ее тело, растаяла при нагревании воздуха – и рыба, как и прежде гибкая и пластичная, резво скакнула обратно в воду.
Этим и другими экспериментами Сендзивой укрепил расположение к себе курфюрста, и во время бесед со своим новым фаворитом у Кристиана созрел план. Он решил сломить строптивого алхимика с помощью одной хитрой уловки – а для нее как раз и требовалось участие поляка. Стоило властителю посвятить поляка в свой план и поделиться некоторыми опасениями, как Сендзивой выказал неподдельный интерес к делу, полагая выведать секрет шотландца и помочь Кристиану Второму упрочить власть.
Для исполнения плана был издан указ, позволяющий фавориту курфюрста в любое время посещать камеру болезного Сетона. Тюремному надзирателю, давно проникшемуся симпатией к шотландцу, показалось, что жизнь, еле тлеющая в доведенном до немощности теле узника, встрепенулась снова, едва того начал посещать благородный господин-поляк. Со слов охранника, только этот гость и мог пробиться сквозь завесу мрака, окутавшую дух сломленного неволей человека.
Сперва посещения Сендзивоя проходили под пристальным наблюдением. Комендант крепости ответственно исполнял приказ курфюрста, не спуская глаз с поляка и пленника, но вскоре Сетона перевели в другую камеру с секретными смотровыми окошками в стенах, и надзор повадились вести исподтишка – все еще под личным контролем коменданта. Это новое место для встреч не понравилось поляку: привыкший к тесноте и сумраку карцера Сетон, как уверял Сендзивой, настолько растерялся в новой светлой, просторной комнате, что мысли у него спутались, и продуктивная беседа в таких условиях никак не шла. Меж тем курфюрст, регулярно получавший отчет о ходе встреч поляка с Сетоном в новой камере, хотел лишь убедиться, что приложил все усилия к устранению печати с уст шотландца. То затрудняющее обстоятельство, на которое ссылался поляк, особого доверия не вызывало – но, еще раз все хорошенько взвесив, курфюрст и тут дозволил шляхтичу рискованный шаг. Отныне Сендзивой мог даже
Курфюрст велел выделить поляку два часа на прогулку с заключенным в крепостных стенах – и чтобы никто не наблюдал за отпущенными, даже не сопровождал их! Его наказ также предполагал, что вокруг крепости выставят гарнизон, обеспечивающий непрестанное наблюдение.
