Несмотря на все эти предосторожности, по истечении отведенного срока ни Сетон, ни Михал Сендзивой не вернулись к коменданту крепости. Они оба будто провалились сквозь землю. Поиск не дал результатов: беглецы не оставили ни единой зацепки, а стража в один голос уверяла, что не пропустила бы за крепостную стену и мышь.
Напрасно надеялся курфюрст, что его войско найдет отступников: ни его рыцари, ни его проклятья не настигли беглецов.
Тем временем Михал Сендзивой вез спасенного алхимика к себе на родину в Краков. К несчастью, было уже слишком поздно поправлять здоровье шотландца – через несколько месяцев после их приезда в Польшу Сетон умер. Даже в последние минуты, вопреки всем мольбам спасителя, он не выдал тайну эликсира – однако, умирая, передал Михалу склянку с чудесным веществом. Ее он надежно укрывал, будучи в замке, и забрал из своего тайника перед побегом.
С этим сокровищем, унаследованным от Сетона, Михал Сендзивой отправился из Кракова в Прагу, где прием ему оказал сам король Рудольф. Правитель был поражен, когда при помощи эликсира сам смог осуществить чудесное превращение. За беседами с королем поляк поведал о том, каким чудесным образом ему достался этот эликсир. Он посетовал на то, что люди иной раз не ведают цены тому, чем обладают, – ведь на ярмарке в Кракове он купил склянку у какого-то шарлатана за сущие гроши.
Будучи очень подозрительным человеком по своей природе, король Рудольф, однако, обманулся благородным скептицизмом и непринужденными манерами Михала. Как только поляк вручил ему остаток эликсира, привезенный с собой, он приказал щедро вознаградить его за проделанный путь с таким ценным даром. Может, душу монарха растопила память о судьбе бедного ювелира Гюстенхевера, может, с годами к нему пришли мудрость и умение более тактично обходиться с людьми… но, скорее всего, он счел Сендзивоя поверхностным поклонником алхимии, и уж точно не подлинным создателем эликсира.
Напрасно, однако, игнорируют опыт, высеченный незримыми письменами у ворот во все княжеские дворы: «Лучше господской милости – житие в безвестности». Тщеславные слепцы и пристрастившиеся к лоску и успеху кейфоманы толпятся пред теми вратами – и раз за разом неверно истолковывают остережение, ибо оно, по-видимому, и не предупреждает вовсе, а лишь констатирует тот недостаток ума, толкающий честолюбивых к ложному свету княжеской благодати.
Точно так же перед городом Штутгартом вВюртемберге, надо всей округой, напрасно возвышалась виселица для алхимиков. Не обратил внимания на простертую ею тень и поляк Сендзивой, когда въезжал в город верхом на коне, в сопровождении двух хорошо одетых слуг. Склянка, спрятанная во внутреннем кармане жакета, приятно грела ему сердце. Да, он хоть и поделился с императором Рудольфом, но – лишь
Новая услада, как назло, маячила впереди: герцог Вюртембергский изъявил желание оказать Сендзивою почетный прием. Здесь, равно как и в Праге, новоявленный «алхимик» начал с того, что завоевал сердца публики искусным фокусничаньем. Он вращался в кругах знати, беседовал с самим герцогом; все это доставляло ему несказанное удовольствие. Под гомон и смех напудренных господ и дам он претворял один опыт за другим – и очень скоро обратил на себя непосредственное герцогское внимание. Впрочем, появился у него и некий неприятель – уже имевшийся при дворе алхимик фон Мюлленфельс.
Стоит заметить, этот тип, коего очень скоро потеснил в лаборатории Сендзивой, слыл личностью весьма таинственной, нетипичной. О его жизни мало кто что-то знал, но вроде как и Мюлленфельс в свое время пытался вывести формулу творения золота. Взлеты судьба этого человека хаотичным образом чередовала с падениями, отправляя его то к господским дворам, то в общество полунищих менестрелей, кочующих от селения к селению. Хитрый на выдумку от природы, Мюлленфельс неизменно преодолевал временные невзгоды; здесь, в Штутгарте, он смог наконец, после долгих скитаний, зарабатывать себе на хлеб более или менее безопасным ремеслом. Здесь он, в силу данного герцогу обещания, занимался, кроме поисков философского камня и формулы преображения неблагородных металлов, и более приземленными изысканиями: скажем, разработкой тех достижений химической науки, что представляли непосредственный коммерческий интерес.
