Эксперимент начался. Фон Мюлленфельс уже знал, наблюдая за предшествующими приготовлениями поляка в лаборатории, что Сендзивой нацелен на эксперимент по смене свойств металлов, и потому не спускал глаз с конкурента, отмечая даже самый мимолетный жест. Реакция прошла как по маслу: несколько минут спустя, к изумлению герцога и всей толпы, поляк представил им пробу, напоминающую цветом золото. Когда ювелир, изучив этот материал, растерянно подтвердил благородное происхождение металла, возбужденные зрители загомонили, делясь догадками и поздравляя Сендзивоя с успехом.
Наигранное изумление счастливого экспериментатора не сумело, впрочем, обмануть пристального взгляда герцога. Склонившись к придворному алхимику, он перешептывался с ним и пару раз рассеянно кивал на что-то сказанное, в то время как Сендзивой наблюдал за ними с волнением, на его беду – весьма плохо скрываемым. Уже отработанными фразами он попытался ослабить напряжение собравшихся, отпустив несколько хохм насчет выгоды подобного зелья для коммерсантов. Но удача отвернулась от него. Грубым тоном герцог Фридрих осведомился у невольного адепта, а точно ли закончился чудесный эликсир в его сосуде, и, получив утвердительный ответ, спросил, не припрятал ли Сендзивой где-нибудь еще одну склянку. Отвечая, поляк очень тщательно подбирал слова – даже и непредвзятый зритель заподозрил бы тут неладное. Резко встав с места, герцог покинул лабораторию. Он попрощался со своим гостем сдержаннее обычного, а придворных и лукаво улыбающегося фон Мюлленфельса и вовсе оставил без внимания.
Поздним вечером Сендзивой беспокойно мерил шагами свою комнату в штутгартском замке. Как бы ни радовал его оказанный здесь прием, как бы ни гордился он впечатлением, произведенным на двор, – его не отпускали тревожные мысли о том, что случилось после показа. С какой завистью таращился на него этот пройдоха Мюлленфельс! Что нашептал он на ухо герцогу, отчего тот так помрачнел?
В наступивших сумерках из густой листвы сада, куда Сендзивой то и дело кидал взор, выступили белесые тени. Взошедшая луна залила призрачным светом древесные кроны, а затем первый отблеск вечерней звезды скромно коснулся куста сирени. Темень развеивала светлые воспоминания о веселом приключении при дворе в Вюртемберге; мрачные мысли обуревали поляка, тоска неясного толка заставила еще недавно легкомысленного странника сжаться внутри себя.
И вдруг прямо перед ним возник бледный призрак изуродованного пытками Сетона – с той самой мукой на лице, что запомнилась Сендзивою по последним минутам алхимика, проведенным у него на руках. В полумраке комнаты видение обретало еще более страшный и дикий вид. Увечную правую руку без двух пальцев мертвый шотландец предупреждающе воздел вверх – совсем как тогда, в Кракове, – и Сендзивой услышал слова, произнесенные Сетоном будто бы прямо сейчас, а не когда-то давно, в пучине воспоминаний:
– Остерегайся вдвойне преступной и безрассудной жажды богатства и власти; втройне – лицемерных тиранов, что чахнут над златом в своих замках и в холодных сердцах своих вынашивают недобрые планы на гостей, встречаемых сладкими речами!
Странный белесый туман внизу, в саду, колыхнулся, и Александр Сетон – или слабый его пережиток – с еще более мученическим лицом отступил прочь. Контуры фигуры слились с дымкой, занесенной сюда, в покои поляка, нежданным порывом ветра. Из густой мглы к окну, выходящему в сад, протянулась напоследок лишь призрачная рука – и вновь раздался знакомый голос:
– Будь осторожен! Вспомни курфюрста Кристиана!
Комнату заполнил потусторонний холод. Поляк мелко задрожал. Напрасно пытался он отгородиться от ужасного видения рукой: пальцы его тут же наткнулись на стальные прутья решетки на окне комнаты. Только сейчас он обратил на нее внимание! Так вышло, что до сего момента он и не замечал: в покоях, любезно предоставленных ему герцогом, за внешним лоском и богатством скрывается истинная суть – не жилье, а темница! В душе Сендзивой ясно осознавал, что угодил в тенета, а паук, выткавший их, поймал так не одну жертву. Почему эти покои так далеки от всего остального замка? Поляк выглянул из окна, насколько позволяла решетка, и понял, что его комната находится в уединенной башенке. От нее отходил один-единственный надземный переход – узкая галерея, вся расписанная портретами знатных предков. И вход, и выход отсюда – только один… Сендзивой тут же ясно припомнил, что оканчивалась галерея тяжелой железной дверью с двойными запорами – за все время его пребывания тут ее ни разу не закрывали. В одиночку, конечно, с такой преградой было не справиться, но… Такой ли уж он заложник?
