Он бросился к двери, распахнул ее. Ставни жалобно лязгнули от сильного сквозняка. Значит, если ветру сюда есть проход, двери в галерею открыты! Кругом – тишина… Поляк прислушался и, дрожа, покинул комнату – но стоило дойти ему до выхода, как навстречу ему, покинув неприметную стенную нишу, шагнул герцогский лакей. Отвесив гостю весьма учтивый поклон, он спросил, не требуются ли его услуги. В ответ Сендзивой пробормотал, что только из любопытства хотел проведать, как выглядит галерея в лунном свете в столь поздний час. Не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в покои.
Может, и незачем ему бежать?.. Бежать – только из-за разыгравшейся фантазии? Из-за какого-то тревожного видения, навеянного отсутствием сна? Легкомыслие, а заодно с ним и присущее любому фокуснику тщеславие быстро отыскали, что противопоставить ужасу и гнету, еще недавно довлевшим над Сендзивоем. Сбежать – значит лишиться денег, почета и славы при герцогском дворе… сбежать – навсегда забыть про сан адепта алхимии, столь желанный и льстящий!..
Сендзивой еще раз беспокойно прошелся по комнате с решетками на окнах, но так и не смог что-то окончательно для себя решить. Светало; в замке пробудилась жизнь – бежать слишком поздно. Он бросился на кровать, не раздеваясь, в надежде урвать хоть пару часов сна, но громкий стук в дверь заставил снова вскочить. Лакей герцога сообщил, что Фридрих ждет Сендзивоя у себя. Во власти безрадостных догадок поляк проследовал за слугой в покои герцога.
– Мой друг, видок у вас порядком изнуренный! Плохо спалось? – с деланым участим поинтересовался Фридрих, после чего завел долгий разговор о магическом искусстве. «Мой тайный алхимик» – так, вопреки всем протестам, обращался он к озадаченному поляку. На поверку – на удивление сведущий в вопросах алхимического мастерства человек, герцог проявлял в разговоре осведомленность даже большую, чем невольный адепт; на всякий его вопрос Сендзивой давал уклончивые ответы единственно в силу неуверенности и незнания, а вовсе не из свойственных истинным алхимикам сдержанности и скрытности. Фридрих в таких случаях дружески хлопал его по плечу и переходил на шутливый тон – и вновь, как и прошлым вечером, Сендзивою казалось, что герцог выстраивает вокруг него своими речами капкан, откуда путь заказан.
– Мой дорогой друг!.. Хотя, наверное, я должен обращаться к вам – мой досточтимый магистр… У вас, поверьте мне, никогда не будет другого такого преданного и готового к испытаниям ученика, как я. Посвятите меня в тайну – и, когда минует отмеренный мне срок, я умру просвещенным. Мне хотелось бы верить, что судьба послала вас, дабы я уходил из этого мира не беспросветным глупцом. Понимаю: вы, как чин в тайном братстве, имеете право мне отказать… но прошу, хотя бы испытайте меня! Уверен, что смогу доказать свою полезность для вас. Я пройду испытания, клянусь моей княжеской честью. Вы найдете меня достойным – точно так же, как сами зарекомендовали себя мастером, едва мне выпала честь испытать вас. Так давайте же держаться вместе!
Фридрих приказал слугам оставить их наедине. Все попытки Сендзивоя переубедить герцога оказались тщетными. Он проигнорировал все протесты несчастного поляка – или и вовсе не принял их всерьез, приписав осторожности, присущей всем хранителям тайн.
После обеда герцогу и его приближенным были поданы лучшие лошади из личных конюшен. Оседлав скакунов, они выехали за стены города и отправились прямиком через господские владения к зеленым берегам Неккара. Фридрих старался держаться в стороне от поляка, дабы показать ему, что оставил свое любопытство в стенах замка, на время забыл об алхимии. Он с воодушевлением показывал свите владения и пел осанну богатству – ведь только оно и позволяло ему жить в окружении прекрасных пейзажей и достойных людей. Сендзивой был увлечен рассказами герцога, от тревожного ночного видения не осталось и следа. Его снова манили легкость и лоск высшего света. Вскоре он беззаботно купался во внимании благородного общества, отпуская неизменно остроумные шутки. Смех толпы заглушал даже цоканье копыт.
Вскоре, отделившись от герцога и его свиты, Сендзивой и еще несколько благородных особ остановились напротив невысокой горы, с пика которой открывался замечательный вид на Штутгарт и окрестности. Растительность широких берегов Неккара простиралась вплоть до городских стен, где на крышах домов блистало вечернее солнце. В противоположной стороне холмы тянулись аж до самого горизонта, где терялись в призрачной розоватой мгле, стекающей по горной цепи.
Посреди зеленого леса, невдалеке от места, откуда Сендзивой осматривал владения герцога Фридриха, возвышалась странная фигура. Поляк тщетно пытался понять, что перед ним: казалось, силуэт, воздевший черную руку к небу, изображал дорожный указатель на возвышении. Вдруг луч солнца пал на таинственную конструкцию, и она ярко заблистала красно-золотыми тонами, будто отлитая из меди.
