– Чем привлекла вас Золотая Гора, пан? – Голос, раздавшийся совсем близко, несмотря на аристократическую глубину и сдержанность, пробудил в душе Сендзивоя неприятное чувство: будто позади него не человек говорил, а шипела сердитая змея. Он обернулся и увидел придворного алхимика, остановившего коня возле поляка. – Восемь лет назад наш господин поставил там кое-что в качестве предостережения… и знаете, что именно? – Тут Мюлленфельс подался из стремени вперед, к самому уху собеседника и вкрадчиво шепнул –
Хотя в словах Мюлленфельса не было ничего, кроме зависти и враждебности к своему псевдоколлеге, теперь, точно зная, что перед ним – эшафот, Сендзивой отчетливо вспомнил видение прошлой ночи. Царящая в округе тишина начала давить ему на нервы, суеверный ужас шевельнулся под сердцем. Пускай Гонауэр – всего лишь шарлатан, а у поляка при себе –
Поздним часом процессия возвратилась вШтутгарт. Проходя через узкий коридор в свои покои, поляк вдруг ощутил, что больше ему не суждено покинуть это место по своей воле. Не зажигая свечей, он подошел к окну, сквозь решетку посмотрел на освещенный серебряной луной сад. Темень отступила, ибо фаза ночного светила прибывала. Долго он простоял у окна, уйдя в беспокойные размышления, потом резко отстранился и, как и накануне, лег на кровать, оставшись одетым. Подложив руки под голову, поляк уставился на балдахин. Внезапно ему почудилось, что часть обшивки разошлась и в ней образовался проход, ведущий в его спальню. Он увидел галерею, освещенную луной, и в конце ее – сомкнутые плотно двери с росписью в виде охотничьих сцен. Из этого прохода в его покои ворвалась толпа мнимых учеников с кинжалами в руках, а лакей, который накануне преградил ему путь, продрался сквозь нее и именем герцога потребовал раскрыть тайну эликсира. Поляка схватили и бросили в сырой подвал, полный жутких пыточных приспособлений. Тяжелый кулак обрушился ему на голову, а цепи опутали ноги и руки – сейчас его поднимут на дыбу. Собрав последние силы, он издал отчаянный вопль, эхом прокатившийся по залам замка… и вскочил с кровати, чувствуя неимоверную слабость во всем теле; холодный пот струился по лбу. В замешательстве он огляделся, долго вслушиваясь в тишину. Затем, осознав, что это был всего лишь кошмарный сон, Сендзивой неимоверным усилием воли вернул прежние решимость и уверенность. Бесшумно, но предельно бдительно он собрал самое ценное и необходимое, еще раз сверился с тишиной, вышел в галерею и, убедившись, что и там нет эха его крика, вернулся в свою комнату. Выглянув в окно и окончательно убедившись, что его никто не слышал, он направился в угол комнаты. Там, встав на колени, поляк вскрыл ножом обивку, откуда выпал крупный плоский сосуд. Его он повесил за плотный кожаный шнурок на шею, взамен оставив на столике пустой флакон, пригодившийся несколько дней назад для эксперимента. На этом его приготовления были завершены. Он еще раз осмотрел комнату, где теперь, как ему показалось, буквально
