– Ну что ты! Смотри – есть еда, питье… Садись в круг, поешь со всеми. Будут силы. Потом я поведу тебя к старому зданию, к башне – той, что древняя, древней, чем весь лес и Вюртемберг… Башня – убежище. Пока гул да шторм, она тебя укроет, и все обойдется. – И с невероятной грацией, восхитившей поляка сильнее, чем манеры любой обольстительницы благородных кровей, цыганская девушка направилась к костру, где беззаботно грелся весь табор. Тушу оленя уже сняли с вертела, и темноволосый юнец-проводник гостеприимно помахал Сендзивою: мол, подходи, будь как дома…
Невдалеке от южных границ Вюртемберга, в тесном ущелье, от любознательных глаз скрывалась сторожевая башня, а при ней ютились замковые развалины. От здания ничего, кроме замшелой северной несущей стены, не осталось. Глядящая на мир дырами бойниц башня стояла на западном замковом рубеже. Вдоль винтовой лестницы внутри нее тянулась вереница узких окон, пропускающих внутрь естественный свет. В постройке сохранилась одна-единственная комната – запущенная, но в целом пригодная для жилья, обещавшая если не комфорт, то хотя бы надежное укрытие. Она находилась на нижнем этаже, и свет в нее должен был проникать через специальное продольное окно – но из-за разросшегося над ним плюща темнота там царила круглые сутки, даже в полуденный час, когда солнце, стоя в зените, освещало спуск в узкую впадину. Либо хозяином замка был затворник, намеренно избравший себе для жизни столь мрачное место в лесу, либо здесь молвили веское слово некие особые мотивы, велев схорониться в этой глуши. В любом случае здешний обитатель, несомненно, чувствовал себя скорее пленником в сырой темнице, нежели полноправным верховодой дома.
С приближением к башне шварцвальдский лес густел, и любому, кто дерзнул войти в башню, потребовалось бы время, чтобы привыкнуть к световой обделенности этих мест. Глубоко в стене здесь был прорублен арочный проем с обитой листами прочной стали дубовой дверью, единственным входом в эту неволю. Столь прочная конструкция, может статься, не один штурм могла вынести.
Когда на исходе дня, показавшегося ему самым долгим в жизни, Сендзивой увидел башню, радости его не было предела. Он внимательно осмотрел окрестности и молвил:
– Ты честно выполнила свое обещание, Фьяметта! Как только мне удастся выбраться, я сделаю для тебя все, что будет в моих силах. Не отказывайся, пожалуйста, – добавил он, когда спутница отрицательно замотала головой. – Чудесное золотое ожерелье с красными кораллами как ничто другое украсит твои шею и черные кудри, и очи твои засияют еще краше…
– Зачем мне золото? Зачем кораллы? – запротестовала Фьяметта. – Ступай-ка внутрь, запирай ворота – засов тут крепкий. Сиди тише воды, ниже травы и не показывайся, если кто пожалует!
Не успела она толком договорить, как из чащи донеслись скрип сминаемых кустов и бряцанье оружия. Фьяметта умолкла и вслушалась. Вдруг она резко толкнула Сендзивоя к воротам башни, и он, чувствуя приближение опасности, бросился по обломкам ступеней к спасительной дубовой двери наверху. Лишь несколько футов отделяли его от заветного входа – но вот между ним и дубовой громадой возникли темные фигуры.
– Спасайся! – крикнула Фьяметта. Твердая рука уже крепко схватила ее за шею – да так, что отчаянный призыв вряд ли достиг цели. – Беги, или быть беде!..
– Поздновато спохватились! – насмешливо бросил мужчина в зеленой маске, главарь преследователей. Цепким захватом он вывернул тонкую кисть бедной девушке. Сендзивой, схваченный за руки и шею, видел только вооруженных людей в темных плащах, прячущих лица за такими же, как у главного, личинами. Они окружили Фьяметту плотным кольцом.
Голос их предводителя на секунду показался поляку знакомым. Но человек в маске перешел на безликий хриплый полушепот, и все неприятные ассоциации вмиг рассеялись.
– Добрый пан, – обратился человек в маске, – как видите, мы в большинстве, так что лучше смиритесь с судьбой, уготованной вам. Не воспринимайте нас как бандитов – скорее как неожиданное спасение свыше! Да будет вам известно, следопыты герцога, бессовестно вами обманутого, уже рыщут по округе, ища вас. Но мы – не они. Мы готовы взять на себя тяжкое бремя обладания сокровищем, коим вы помахали у герцога перед носом, и обещаем даже защитить вас от поганых ищеек, если те вдруг пересекут вашу дорогу.
