– Пустая цыганская болтовня, – пробормотал бандит в зеленой маске. – Вздор, что ни одной живой душе не в силах навредить! – Но голос его дрогнул непроизвольно, выдавая с головой неуверенность и страх. Он сдернул свою шапку и утер пот со лба, выпустив руку пленницы всего на мгновение, – но стоило ему убрать платок от лица, как Фьяметты и след простыл. Он растерянно оглянулся на своих спутников – те лишь развели руками: каким-то образом никто не увидел, куда делась девушка! Неуверенным движением вернув кинжал в ножны, человек в маске направился к Сендзивою.
– Ну, милостивый государь, – сказал он, подойдя к ногам лежащего мужчины, – прошу вас отказаться в мою пользу от сосуда, из-за которого вам навязывают столь грубый конвой. Я буду вам полезен и велю этим молодцам вас отпустить. Возможно, в недалеком будущем мы подробнее поговорим о случившемся в более подобающих условиях. Ибо я надеюсь, что царское искусство откроет врата мне, своему добровольному ученику, и дарует знание.
Он замолчал. Его зеленая маска с ухмылкой и дьявольским блеском в глазах смотрела на повергнутого наземь невольного адепта. Поляк пытался узнать эти глаза в прорезях, но тщетно: разгадка крутилась на периферии сознания, но никак не ухватывалась. Но точно это не мог быть сам герцог Фридрих – паук, чье коварство преследовало Сендзивоя с того ночного видения в Штутгартском замке. Встреча с ним была еще впереди, а этот взгляд был злее и презрительнее, чем идущий из бездны бессовестной тирании герцогский взор…
Сдаваться поляк в любом случае не собирался! Нахмуренный лоб, поджатые губы, выражение его глаз – все говорило о том, что он не отдаст сокровище, составляющее смысл его жизненных исканий, добровольно. И человек в маске это уловил.
– Очень жаль, что вразумить вас способно лишь насилие, – произнес он. – Ну что ж, вы сделали свой выбор! – Он подал знак прихвостням в плащах, и те вновь набросились на жертву. Ремни затянули крепче, рубаху на груди разорвали; противиться превосходящим числом врагам не имело смысла. Сендзивой закрыл глаза, тень бессильной ярости омрачила его лик. Рывком один из бандитов сорвал с груди поляка заветный сосуд, бережно обернутый серебряной тканью. Главарь в маске подскочил к сообщнику и вырвал добычу из его рук; издевательства над бедным пленником более не имели смысла, и тогда он бросил сурово:
– Ну, хватит с него. Мы нашли то, что искали. Оставьте ему и деньги, и прочее добро. Отволоките туда, – он указал на башню, – и заприте.
Сендзивой почувствовал, как его подняли с земли, отнесли в башню и оставили там. Лязгнула, закрываясь, ржавая дверь – ключ провернулся в замочной скважине несколько раз, а потом все стихло. Он точно не мог сказать, сколько пролежал на сыром полу узилища, но помнил, что, когда на него с Фьяметтой вероломно напали, солнце вот-вот готовилось зайти за горизонт. Когда сознание понемногу вернулось к нему, лучи света еще слабо проникали в комнату сквозь узкий проем бойницы – через которую он, будь даже свободен от пут, не смог бы пролезть, не застряв накрепко.
Сендзивой попытался пошевелиться, но ремни плотно стягивали ему руки и ноги.
Так он и лежал, беспомощный, на этом сыром полу перед лицом неумолимой судьбы. Что ему было делать? Звать на помощь? Еще недавно плотные стены башни могли спасти его, но теперь каменная кладка стала препятствием на пути любого звука, доносящегося изнутри. А если случайный путник и услышал бы его крики, он мог рассказать о них не друзьям, а ищейкам герцога. Гримасы бессильной ярости и глубокого отчаяния искажали его лицо, когда Сендзивой осознавал бедственное положение, но более всего его удручали мысли о навсегда утраченном сокровище, открывавшем ворота в большой мир, к желанным богатству и славе… Это осознание разило в самое сердце, и впервые за всю взрослую жизнь он безудержно разрыдался. Эти слезы оказали благотворное влияние: наплакавшись, поляк смог собраться с мыслями и яснее взглянуть на ситуацию.
Как избавиться от стяжающих ремней и выбраться из башни? Он стал внимательно осматривать комнату. Солнце еще освещало ее, и на потолке он смог разглядеть темное пятно – с трудом узнаваемые контуры люка, ведущего на следующий этаж. Там, наверху, могло быть спасение. Возможно, из комнаты второго этажа открывался выход на стену или большое, нормальных размеров окно – но никак не узнать наверняка, есть ли возможность спуститься. Он тотчас стал строить подробный план того, как выберется наверх, забыв, что лежит на полу, связанный по рукам и ногам. Нерушимые оковы перечеркивали все его планы. Сендзивой стал кататься по полу: то было единственное подвластное его телу движение. Внезапно он натолкнулся на что-то твердое, подтянул руки к предмету и ощупал его. Оказалось, на полу лежал завернутый в тряпье нож. В таком положении, что выпало на его долю, – поистине, подарок, ниспосланный свыше! Кто, кроме Бога, мог прийти ему на подмогу? Фьяметта? Но она совсем одна – и разве она не поклялась бандиту в маске никому не говорить о месте, где тот оставил пленника?
