Радоваться ему выпало недолго: снаружи послышались голоса и звон оружия, и все в нем задрожало от ужаса. Так вот почему Фьяметта больше не откликалась на звуки камней – зато наверняка, действуя так опрометчиво, он привлек сюда ищеек. Еще и камнем по болтам молотил – считай, последний гвоздь себе в гроб загнал. Да, все верно: голоса уже у самой двери… О Небо! Отсрочка казалась спасением – но в который раз удача от него отвернулась!
Вскоре он услышал, как снаружи в замок вставили ключ, и тот с визгом провернулся. Грубая ручка скользнула вниз – только дверь не поддавалась: железные болты-защелки и поперечная балка держались крепко. Снаружи явно приготовились к штурму; мощный удар – и все дверные стыки разом треснули, из-под погнувшейся рамы вырвались струйки пыли и каменной крошки. Пленник больше не ждал. Чрезвычайная опасность придала ему силу, каковой он не владел еще несколько минут назад. Проворно заскочив на лестницу, поляк в отчаянном порыве стал толкать ляду, на этот раз поддавшуюся его остервенелому натиску. С диким грохотом она откинулась, и на него сверху посыпались листва, камни и земля.
В дверь внизу заколотили чем-то увесистым – она трещала по швам. Сендзивой ловко протиснулся в люк и благоразумно поднял за собой лестницу, а после, как и посоветовала цыганка, закрыл за собой крышку и оглядел новую комнату.
Окна в ней были шире, чем безнадежная бойница на первом этаже, и проникающий в комнату лунный свет позволял разглядеть обстановку. Он обнаружил, что наверх ведет винтовая лестница, но обломок стены преграждает проход к ее разрушенным ступеням. Он начал раскидывать камни в стороны и вдруг наткнулся на аккуратно смотанный длинный трос. Глубоко выдохнув, поляк облегченно рассмеялся – все-таки удача еще с ним! – потом, схватив трос, полез вверх по лестнице. Несколько раз чуть не сорвавшись с ее разбитых временем ступеней, он достиг смотровой площадки на вершине сооружения, откуда мог безопасно обозревать все, что внизу. Бесшумно разматывая трос, он пытливо рассматривал преследователей – и тут, обомлев, пригляделся получше. Каковы же были его изумление и гнев, когда перед обитой железом дверью он увидел на бледном коне того самого человека, который так позорно ограбил его. Теперь этот прохиндей восседал на коне и вел солдат на штурм двери, рассыпаясь в гневных приказах. Без маски его не составляло труда узнать, да и голос, поначалу лишь казавшийся ему знакомым, теперь опознавался на раз. На единый миг темнота отступила, ветер воздел лунному светилу навстречу темно-зеленый плащ с серебряным подбоем, подарок на память от самого герцога Брауншвейгского. Оказалось, это придворный алхимик собственной персоной – господин фон Мюлленфельс! Сбросив черную накидку и маску разбойника, этот отступник, похоже, присоединился к герцогским всадникам – и повернул с ними назад!
– Вот курва! – не удержавшись, ругнулся поляк. – Будь моя воля – я бы закидал тебя этими обломками стены и раздавил бы, как букашку! Ну ничего, ничего; час, когда я с тобой рассчитаюсь, еще настанет, подлец!
Сендзивой отошел к противоположной стороне смотровой площадки, где его не могли заметить солдаты герцога. Место, где башня соединялась с полуразрушенной стеной, представилось ему прекрасной возможностью для побега. От стены до самого леса тянулась гряда высокого папоротника, вполне способная надежно скрыть от посторонних глаз. Поляк мешкал; хотел было вернуться и еще раз посмотреть на своих преследователей, как вдруг из кустов внизу выглянула фигура в белом платье и красном платке – Фьяметта! Как только Сендзивой нагнулся, чтобы разглядеть, что она пытается сделать, видение исчезло, и только кусты качались, словно растревоженные ветром. Тогда он закрепил трос и тихо соскользнул вниз. Пока посланцы герцога поднимали жуткий шум в ущелье, штурмуя вход в башню, звук трущегося о стену троса вряд ли был слышен. Тем временем Сендзивой уже бежал, рассекая высокую траву, к месту, где видел красный платок Фьяметты.
Он бежал, не оглядываясь и не боясь преследования: гомон, до сих пор несшийся от ворот, свидетельствовал о том, что его побег прошел незамеченным. Свисающий со стены трос он привязал к корням ближайшего дерева, чтобы ветер не подхватил его и не раскрыл раньше времени все карты. Достигнув первых деревьев, он впервые осмелился распрямить спину и через несколько шагов уже оказался на тропинке, ведущей вдоль ущелья.
В ее конце, у скального обрыва, его и ждала цыганка. Она изящно спрыгнула с камня, ее глаза засияли, и она радостно начала что-то тараторить на своем языке: в минуты невыразимого ликования она сама не замечала, как переходила на цыганский. Невероятное волнение воспламенилось в пылком сердце польского дворянина. Смертельная опасность все еще грозила ему, но более она его не беспокоила. Он притянул деву к себе и запечатлел на ее челе жаркий поцелуй. Фьяметта отшатнулась от него – и почти на чистом немецком напомнила:
