– Глупый, нам надо спешить! Небезопасно, беспокойно! Дракон с подельниками – на хвосте! Внизу долина, по ту ее сторону – река. За рекой – безопасность, за рекой – свобода!
Они шли, держась за руки. Путь вился сквозь густой лес, свет луны не просачивался сюда через кроны деревьев. Смутное беспокойство вновь охватило Сендзивоя и заставило тревожно прислушиваться к окружающим звукам. Преследователи, несомненно, пойдут по их следам, как только обнаружат, что башня пуста, – стоило поскорее забрать к западу. Ко всему примешивалось вернувшееся осознание того, что реагента для сотворения золота – вещи в своем роде уникальной – у него больше нет. Гложущие чувства не давали ему покоя, и он все пытался понять, как могло случиться, что он позволил дракону заполучить добычу.
Вдруг Фьяметта резко остановилась на опушке леса и стала внимательно осматривать деревья. Поляк немедля схватился за найденный в башне нож и приготовился защищать ее. Но она, смеясь, затрясла головой и прошептала:
– Звезды высоко – хмурые тучи гуляют вдали. Опасность прошла. Ты устал, тебе еще потребуются силы завтра и потом. Вернемся к моим людям – там поешь и поспи. А я буду тебя оберегать.
Очаровательным жестом она пресекла все возражения усталого спутника и обратила взор к полному звезд небу – так, будто видела какие-то указания в перемигивании далеких светил. Затем она решительно повернула вправо и, схватив за руку путающегося в ногах поляка, потянула за собой сквозь густой кустарник. На пути им попался небольшой холм из сваленных вповалку камней, и, запросто вскарабкавшись по нему – тут даже без оглядки на усталость Сендзивою потребовалась бы тренировка, – она стала что-то отсчитывать на самом верху. Надавив на один конкретный непримечательный камень – один в целом море, где не сориентируешься без подготовки, – она, к вящему изумлению поляка, открыла этим способом проход
– Входи, – пригласила цыганка, – тут – хорошие друзья, мои люди.
Когда Сендзивой спустился под свод пещеры, проход за ним закрыли при помощи вделанного в скалу рычага. Поляк, переживший за последние сутки многое, сошел вглубь укрытия и впервые за последнее время почувствовал столь желанные мир и покой. Ему дали постель и, по приказу Фьяметты, принесли вино и хлеб.
– Вино – хорошее, хлеб – хороший, – приговаривала она. – Завтра будет ночлег лучше, стол – богаче… Сегодня ночью довольствуемся этим. Спи. Друзья будут тебя стеречь.
– Разве ты не поклялась вору никому не рассказывать обо мне и том, что случилось, – даже своим? – спросил цыганку поляк. Она рассмеялась.
– Я помню! Но я не клялась не защищать тебя. Мы не интересуемся, откуда и кто: если я говорю в защиту – меня слушают. Я ведь из рода барона. Я отправлю их, они понимают меня без слов. Там, где угрожает опасность, мои – поблизости. Сейчас люди снаружи ходят по лесу. Если преследователи близко – они их отвлекут.
Во время своей речи Фьяметта вскочила на ноги, и ее поведение разом величественно изменилось. Жесты ее были поистине царственны, и Сендзивой с громаднейшим изумлением угадал положение и роль своей спасительницы в ходе событий. Он хотел спросить еще кое-что, но Фьяметта мягко наклонилась к нему, приложила два пальца ко рту и сказала:
– Утро вечера мудренее.
После того как ей принесли еду и вино, она убедилась, что гость поел, и оставила его одного. Поляк повернулся на бок и забылся в долгом глубоком сне.
Герцог Фридрих нервно мерил шагами свою опочивальню. Периодически он сдвигал гардину и выглядывал во двор, а затем – возвращался к пыльному фолианту, оставленному на дубовом столе в центре комнаты. Полночь давно миновала, и он уже второй раз собрался сменить свечи в канделябре, как вдруг тишину снаружи нарушил отдаленный цокот копыт. Вскоре внизу послышались шаги, и камердинер широко распахнул дверь в покои герцога перед закутанным в пыльный плащ человеком.
– Наконец-то вы здесь! – недовольно бросил ему герцог. Затяжная бессонница сделала его еще неприятнее с виду: мучнистая бледность заволокла лик, а глаза покраснели от паров тигля, что странно контрастировало с полным и загорелым лицом подчиненного. – Ну же, скорее докладывайте: с чем воротились? – требовательно вопросил он.
Фон Мюлленфельс почтительно держался на пороге комнаты, тогда как герцог устало упал в кресло. Алхимик нахмурил брови, раздумывая, как аккуратнее подать свои новости. Затем, глядя господину прямо в глаза, он начал:
– Ваша милость! Все было тщетно. Я предпринял все, что было в моих силах, но ваши рыцари прибыли слишком поздно. Беглец успел скрыться в лесах Шварцвальда.
Герцог поднял на алхимика свой утомленный взгляд и уныло ответил:
