– Пожалуй, оставим все как есть. Я-то старался по вашей просьбе – это вы, мой друг, сочли преследование желательным. А что до меня… одним мошенником при дворе больше, одним меньше – да какая, в сущности, разница? – В голосе Фридриха, полном явственного нежелания возвращаться к теме, бурлила желчь. Глубокий вздох, увенчавший речь, будто противоречил насмешливому отречению, каковое выражали его слова.
Мюлленфельс медленно подошел к столу господина и, внимательно следя за чертами лица герцога, стал выдавать слово за словом с чуткой обдуманностью – так, чтобы в любой момент можно было умолкнуть или перевести беседу в иное русло.
– Благородный государь, – сказал он, – то правда, что было бы напрасной тратой сил причинять себе неудобства из-за наглого и глупого человека. К тому же, видите ли, мсье, я предпочел бы пожертвовать своими временем и энергией для завершения тех исследований, о которых я давно вам говорил, а не ради бесполезной охоты за деревенским ярмарочником. Я служил вам, как неизменно великодушно признавала ваша герцогская милость, многими полезными советами в ходе исследований и экспертиз и обогатил вашу княжескую казну скромными доходами от моей химической науки. Я всей душой стремился к столь важной для вас цели, и я всегда верил в постижение высшей цели науки – храма всех природных сил и котла для выплавки совершенной материи. Я усердно пользовался днями и неделями, в течение которых хвастливый поляк развлекал вас нелепыми выдумками, и мне кажется, что я открыл последние врата тайны. Королевская настойка,
– Полноте, – вспыхнул герцог, – избавьте меня от слащавых словес, довольно с меня тирад! Говорите так, словно вновь стали шарлатаном с большой дороги, лезущим из кожи вон, лишь бы кого-то надуть! Вас не было две ночи – уж это-то время вы могли посвятить испытанию созданных образцов. Я также дал вам три дня, чтобы направить моих рыскарей по следу беглого поляка. Так позвольте спросить, в чем же вы в итоге преуспели? Ради бога, скажите прямо: что вы изготовили и удалось ли это творение?
– Мой государь, – молвил Мюлленфельс, высоко подняв голову, – оно удалось.
Алхимик торжественно продемонстрировал широкий флакон необычной формы – все еще завернутый в серебристую ткань – и высыпал оттуда на ладонь серый порошок. – Лишь скажите, где и когда я смогу продемонстрировать действие моего открытия.
Герцог вскочил из кресла с таким рывком, что оно с глухим стуком брякнулось наземь.
– Мюлленфельс, советую вам не обманывать меня. Не пробуйте то, в чем не уверены. Мое терпение иссякло, и гнев, прибереженный для поляка, исторгнется на вас! Заклинаю: будьте же осмотрительны!..
Вместо ответа Мюлленфельс прошел к дверям опочивальни и громко велел ждущему снаружи камердинеру:
– Эварист! Его светлость велит разжечь огонь и приготовить тигель – мы спускаемся в лабораторию. – С этими словами он повернулся к герцогу и добавил с глубоким поклоном: – Могу ли я попросить вас о милости выбрать для эксперимента металл, на ваших глазах подлежащий обращению в золото?
Герцог с недоверчивым видом проследовал в лабораторию, где Эварист уже хлопотал над поручением Мюлленфельса. В большой тигель отправили кусочки свинца, отобранные герцогом из всего разнообразия лабораторных образцов, и, пока металл не расплавился и не покрылся пленкой, среди собравшихся царила тишина. Тогда Мюлленфельс раскрыл сосуд, украденный у Сендзивоя, – и, высыпав небольшое количество порошка на воск, замесил его и бросил на набухающую массу, протянув руку за палочкой, которую сам герцог подал ему, чтобы размешать смесь. Однако ему это было не нужно. Сама собой, вся кипящая свинцовая масса взбурлила темно-красным цветом, засиявшим средь переменчивой игры красок.
– Бросьте тигель в воду! – закричал герцог. – Дайте ему быстро остыть. Я больше не могу ждать!
Герцог Фридрих едва сдерживал себя от волнения, пока остывшая смесь не засияла желтым и золотым цветами. Дрожащими руками он потянулся к ней и поспешил самому сделать пробу: это было золото, чистое, лучшее золото – не оставалось никаких сомнений в том, кто мог приготовить этот порошок.
Герцог Фридрих все еще стоял, склонившись над образцом, затаив дыхание, с рьяно бьющимся пульсом и широко открытыми, лихорадочно сияющими глазами – как будто он смотрел в таинственное царство в самых сокровенных недрах земли, где ступени из золота и серебра поднимаются из огненного сердца подземного мира, а многоцветные самородки и драгоценные камни сияют безумным огнем.
– Это правда, – сказал он наконец, запинаясь, еле слышно, – это несомненно и верно. Дверь к сокрытым сокровищам земли открывается передо мной, и моя – магия, моя – сила, и моя… – Он резко поднял голову, словно очнувшись ото сна, взглянул на Мюлленфельса и прошептал, как пьяный: – Формула! Какова формула?
