Телохранители покинули лабораторию вместе с палачом, и Фридрих остался наедине с бедным грешником. В чем признался ему последний и действительно ли он передал ему весь порошок или нет, никто так и не смог узнать. Но в одну из последующих ночей, когда полумесяц освещал местность, он иронично взирал на знатного герра фон Мюлленфельса, чей труп в мишурно-золоченом облачении мягко ворочался, как кукла на ночном ветру, под перекладиной виселицы на Золотой Горе.
Сендзивой провел ночь в цыганской пещере, в освежающем сне. Рано утром Фьяметта разбудила его и благополучно повела вниз по нехоженому лесу на равнину, где вдали от уступа среди елей все чаще и чаще блестела лента Рейна. После полудневного похода они добрались до долины. У последнего предгорья, которое вело в Брайсгау по удобной дороге, путники остановились. Стоял ясный летний день, и пейзаж ясно просматривался вплоть до самой голубой цепи Вогеля[100]. Вдалеке, в серой дымке равнины, иглой вздымался изящный шпиль собора, и под его сенью Сендзивой чувствовал себя в безопасности.
Дорога от последних склонов Шварцвальда через Рейнскую равнину к Страсбургу, вероятно, не была лишена опасностей для того, кого преследовал ордер на арест герцога Вюртембергского. Несмотря на то, что эта территория долгое время практически выпадала из поля государственных интересов, между Вюртембергом и верхнеавстрийскими землями Брайсгау существовало взаимное соглашение о выдаче государственных преступников – и, конечно же, алхимиков, – укрывающихся в сельской местности. Меж тем, однако, отрыв от преследователей казался достаточно большим. К хорошо очерченному тракту, убегавшему вдаль, выходили многочисленные деревни, и путники не могли более заблудиться. Но уж слишком экзотичный дуэт – юная цыганка и мужчина в обтрепанном благородном наряде – наверняка вызовет пересуды, и затеряться им будет нелегко.
Фьяметта, явно понимая это, остановилась. Она отвела Сендзивоя туда, где ему не грозила опасность. Ее обещание было выполнено, и в глазах девушки читалось твердое намерение расстаться.
– Здесь пролегает граница для меня и моего народа. Ступай один. Ты найдешь путь, ты увидишь город – там твой народ, – сказала она. – Красный лев уже укусил тебя, но его посадили на цепь. Зеленый дракон дохнул на тебя огнем, но он сам в нем сгорит. Вскоре ты пошлешь гонца в замок, где заключили льва. Гонец отнесет письмо, его конь полетит вместе с ветром, со скоростью стрелы. Не прельщайся ответом, когда узнаешь, что зеленый дракон стал пищей черных ворон, а лев по-прежнему на цепи! К себе ты его не воротишь, лучше не рискуй жизнью. Ты обречен лишь искать, а не владеть.
Сендзивой знал: эти слова станут пророческими для него. Он сжал руку юной цыганки и нежно посмотрел ей в глаза.
– Неужели ты оставляешь меня, Фьяметта? Давай в первом же городе на пути сменим наши наряды и двинемся инкогнито. Я тронут твоими красотой и добротой – я бы гордо и без предубеждений представил тебя друзьям в Страсбурге. Я хочу помочь тебе, как ты мне, я смогу дать тебе больше, чем есть у тебя в твоих лесах. Там, откуда мы пришли, тебя ждет месть моих врагов – или даже арест!
– Сыны Египта[101] не изменяют своей крови, – с гордым пылом перебила его Фьяметта. – Сыны Египта чтут свою царевну. У их огня – мое место. В пещере царевны – мой дом. Ну а христианину, понравившемуся мне, мое знание принесет только гибель. – Слова звучали резко, но ее мягкие глаза, полные слез, и подрагивающие губы были красноречивее.
Сендзивой вновь приблизился к ней.
– Если ты так доверяешь своим людям – почему не позвала их, когда я нуждался в помощи, когда у меня отобрали мое сокровище? Содержимого этого флакона хватило бы, чтобы обеспечить нас с тобой до конца дней.
– Лес – наш оплот, – грустно сказала девушка. – Тот негодяй отнял бы у нас охранное письмо герцога. Нас гоняют из страны в страну, и везде на нас клевещут. Если мы будем сопротивляться, придут солдаты. Мой народ для твоих князей значит меньше, чем собаки, спящие на сеновале.
– Когда же я увижу тебя снова? – спросил Сендзивой, прочтя в ее глазах, что, несмотря на любовь и боль разлуки, никакие уговоры не смогут поколебать ее решимости.
Теплым взглядом темных глаз девушка еще раз окинула достойного мужа и тихим, но твердым голосом сказала:
– Когда придет время. Когда тебе будет одиноко и ты почувствуешь перемены. Когда белый голубь пролетит мимо! Прощай!
Ее голос дрожал. Она неловко подбежала вплотную, поцеловала его и стремительно скрылась под лесной сенью. Но вдалеке – там, где уговоры уже не подействуют на нее – она все-таки обернулась и добавила:
– Пусть над тобой сияет солнце, а луна не холодит своим бледным светом! Прощай!..
– Фьяметта! – крикнул поляк ей вслед, но ее имя лишь эхом разнеслось среди деревьев. Тогда он, опустив плечи, развернулся и нехотя побрел по склону долины к дороге, ведущей, если верить цыганскому пророчеству, навстречу спасению. Тяжкие думы о потере тайного реагента, будто оставившие его прошлым вечером, с новой силой овладели им.
