– Какой страшный все-таки парк, – прошептал Оттокар Доггналл. – Только взгляни на эти вязы – какие зловещие фигуры на фоне неба. А этот странного оттенка свет в оконцах? Своя атмосфера царит здесь, на спуске от Градчан к Малой стороне – словно все живое укрылось глубоко под землю из страха перед притаившейся смертью. Скажи, не бывает ли у тебя предчувствия, что однажды этот призрачный образ растает вдруг, как мираж? Что усыпленная, потаенная жизнь воспрянет ото сна, как болотный зверь, для чего-то нового, страшного? А взгляни на эти засыпанные белым песком дорожки! Они же похожи на змей…
– Идем уж, – перебил его Синклер. – У меня и так ноги подкашиваются от волнения. На-ка, подержи покамест план.
Дверь вскоре поддалась, и они стали медленно брести на ощупь по старой лестнице, освещенной лишь призрачным мерцанием звезд, льющимся через круглые окна.
– Придется нам обойтись без света. Слышишь, Оттокар? Кто-нибудь может увидеть нас снизу, из павильона в парке. Не отставай… осторожно, здесь выщербленная ступенька. Дверь в коридор открыта – сюда, сюда, налево…
Вдруг они оказались в какой-то комнате.
– Да не шуми же!
– Я не виноват: дверь захлопнулась сама!
– Придется зажечь свет. Я вот-вот что-нибудь опрокину: здесь полно стульев.
В это время на стене блеснула голубая искорка и послышался какой-то шорох, словно вздох или резкое дуновение. Тихое потрескивание, казалось, неслось от пола, из всех щелей. Еще секунда мертвой тишины… а потом чей-то голос медленно и неторопливо захрипел:
– Раз-с-с… Два-а-а… Три-и-и-и…
Оттокар Доггналл вскрикнул и стал возиться со спичками.
Наконец маленький огонек разъял мрак. А там…
Друзья переглянулись, их лица были бледны как смерть.
– Аксель!
– Четыре-е-е… Пх-х-х-хять… Ш-ш-шесть… Семь-м-м…
Хрип доносился из ниши в глубине комнаты.
– Давай сюда спичку – у меня свеча! Скорее, скорее!
– …восемь-м-м-девять-десять-о-одиннадцать…
Со свода ниши, на медном пруте, пропущенном сквозь темя, свисала светловолосая человеческая голова. Шея под подбородком была обвязана шелковым шарфом, а ниже нее виднелись розовые легкие с трахеей и бронхами. Меж них размеренно трепыхалось сердце, оплетенное золотыми проволочками, идущими к маленькому электрическому аппарату на полу. Упруго пульсирующие артерии черпали кровь из двух бутылей с узкими горлышками.
Оттокар Доггналл вставил свечу в маленький фонарь и, чтобы не упасть, уцепился за рукав приятеля.
Это была голова Акселя – с красными губами, источенной прыщами кожей. Совсем как живая, широко раскрыв глаза, она таращилась в вогнутое зеркало на противоположной стене, увешанной туркменско-киргизскими коврами и экзотическим оружием. Здесь всюду друзей окружали красивые восточные ткани с гипнотическими узорами.
В комнате размещалось целое войско препарированных животных: змеи и обезьяны в невероятных позах лежали среди разбросанных книжек. В стеклянной ванночке на стоящем сбоку столе плавало в голубой жидкости сердце. С постамента на молодых людей строго взирал гипсовый бюст профессора Фабио Марини.
Приятели не могли произнести ни слова. Как завороженные, вглядывались они в куль сердца страшных человеческих часов, трепещущий и сжимающийся…
– Ради бога, бежим отсюда, а не то со мной будет обморок! Провались он пропадом, этот персидский дьявол!
Оба повернулись к двери.
И тут опять раздался зловещий треск; казалось, он исходил из уст человека, ставшего чудовищным экспонатом. Сверкнули две голубые искры, и зеркало отразило их, метнув отблеск прямо в зрачки мертвецу. Голова разлепила губы, с трудом заворочала языком, ее зубы скрипнули – и прозвучало хриплое:
– Четверть… двен… надцатого…
Губы сомкнулись. Лицо застыло. Голова снова слепо смотрела прямо перед собой.
– Чудовищно! Его мозг как-то действует – он жив! Бежим отсюда, бежим на улицу! Свеча! Не урони свечу, Синклер!
– Господи, Оттокар…
– Открывай же! Бога ради, чего ты там возишься?..
– Не могу! Там… там… посмотри!..
Внутренняя ручка представляла собой унизанную перстнями руку покойника. Белые пальцы алчно загребали воздух.
– На вот, держи платок! Чего брезговать:
Некоторое время спустя двое друзей снова стояли в коридоре. На их глазах медленно затворялась дверь. На той двери красовалась черная лакированная табличка:
ДОКТОР МУХАММЕД ДАРАШИКУХАНАТОМИСТ
Пламя свечи трепетало от сквозняка.
Вдруг Оттокар отшатнулся к стене и со стоном сполз на колени.
– Вот оно… вот здесь… – Он указал пальцем на шнур звонка.
Синклер поднес свечу поближе… и с криком отшатнулся, тут же ее выронив.
Следом покатился из руки и жестяной фонарь; загремел, пересчитывая ступеньки.
Словно одержимые, с торчащими дыбом волосами, задыхаясь, двое перепуганных до полусмерти мужчин неслись в потемках вниз по ступенькам.
На бегу они повторяли:
– Персидский дьявол! Персидский дьявол!..
