На одном из холмов невдалеке от Филлингена возвышалось заброшенное поместье. Как гласит легенда, Сендзивой купил его за бесценок и въехал туда вместе с темноволосой и черноокой девушкой, следовавшей за ним неотступно, будто верная тень. Там, на холме, вдали от досужих глаз, он посвятил себя изучению королевского искусства. На пороге его уединенного жилища едва ли хоть раз появлялся гость. Знаменательно и то, что в легенде не говорится, будто он хотел создать
За столиком у панорамного окна кофейни Радецкого шепотом переговаривались двое друзей.
– Его нет: днем он вместе со слугой отбыл в Берлин. Дом стоит пустой: я только что оттуда, все как следует осмотрел. В нем только эти двое, персы, и живут.
– Значит, он поверил телеграмме?
– Я и не сомневался, что стоит ему услышать имя Фабио Марини, как он клюнет.
– То-то и подозрительно. Они же много лет – до самой смерти профессора – были не разлей вода. Что нового он узнал бы о нем в Берлине?
– Ну смотри-ка: профессор Марини держал кое-что в тайне от него. Он сам об этом упоминал – где-то полгода тому назад, когда наш дражайший друг Аксель еще не пропал.
– Неужто ты всерьез веришь, что профессор Марини знал какой-то особый секретный метод препарирования трупов? Синклер, признайся: ты в это веришь?
– К чему эти «веришь», «не веришь»? Во Флоренции я своими глазами, в ясном уме и при твердой памяти, видел препарированный профессором Марини труп ребенка. Говорю тебе, любой мог бы поклясться, что малыш только спит: ни следа трупного окоченения, ни морщинки, ни пролежня… сохранился даже розоватый оттенок кожи. Как у живого!
– Дела… Значит, думаешь, этот перс убил Акселя?
– Этого я знать не могу, Оттокар, но наш моральный долг – прояснить его участь. Что, если Акселя при помощи какой-нибудь отравы погрузили в своего рода летаргический сон? Боже, сколько времени я потратил понапрасну в Анатомическом институте! Как умолял хотя бы попытаться вернуть его к жизни! «Чего вы, собственно, хотите? – слышал я в ответ. – Этот человек, без всякого сомнения, мертв, и с его трупом мы не можем ничего делать без дозволения доктора Дарашикуха!»
Мне продемонстрировали контракт, из которого явствовало, что Аксель тогда-то и тогда-то уступил свои останки владельцу договора за пятьсот флоринов; заверяющая факт выплаты расписка прилагалась.
– Нет, все-таки ужасно, что подобное в нашем столетии может иметь законную силу! Всякий раз, когда я об этом думаю, меня охватывает неописуемое бешенство!
– Бедняга Аксель! Если бы он мог предчувствовать, что контракт попадет в руки этому персу, его злейшему врагу! Он верил, что Анатомический институт…
– У адвоката тоже ничего не вышло?
– Пустой номер. Показания старухи-молочницы, видевшей, как однажды на рассвете дипломированный доктор медицины Дарашикух в своем саду с пеной у рта дико проклинал Акселя, даже не приняли во внимание! Да что уж теперь говорить… Ты пойдешь со мной, Оттокар? Решайся же!
– Я хочу пойти… но подумай, вдруг нас скрутят как взломщиков? У перса репутация – комар носу не подточит; все видят в нем ученого мужа без страха и упрека. Богом клянусь: одного только подозрения будет недостаточно. Не обижайся, но не ошибся ли ты, когда тебе послышался голос Акселя? Прошу, Синклер, не горячись, расскажи еще раз подробнее, что тогда произошло? Может быть, ты переутомился?
– Ничуть. Получасом ранее я любовался церковью Святого Вацлава в Градчанах: старые, чудные сооружения вроде него, с барельефами словно из запекшейся крови, обычно производят на человеческий дух мощное, крепкое впечатление… После я был у Далиборки и на улице Алхимиков. Спускаясь потом по лестнице, я невольно остановился у открытой калитки в стене, окружающей дом Дарашикуха. И вдруг, скорее всего – из окна, донесся голос… могу поклясться всеми святыми: то был голос Акселя! Наш бедный товарищ выл: «Ра-а-аз, два-а, три-и-и-четыре-е-е». Господи, я хотел тут же ворваться в дом! Но не успел опомниться, как турок, слуга доктора, захлопнул у меня перед носом калитку. Говорю тебе, мы должны побывать там! Должны! Вдруг Аксель жив? Подумай, кому нас ловить? Кто ночью будет бродить по тем лестницам? То-то же, а как я орудую отмычкой – да это же любо-дорого смотреть!..
Прежде чем приступить к осуществлению своего плана, друзья до темноты бродили по улицам. В сумерках они перелезли через стену и наконец оказались перед старинным зданием, где обретался зловещий перс. Дом, одиноко стоявший на пригорке посреди парка Фюрштенберг, будто мертвый стражник, опирался на боковую облицовку заросшего травой пассажа.
