Вечером третьего дня Сендзивой беспрепятственно достиг Страсбурга. Там он нашел своих влиятельных и весьма состоятельных друзей, радушным приемом сумевших отвлечь его от воспоминаний о пережитых напастях последних нескольких недель.
Спустя пару дней он решился-таки при посредничестве одного страсбургского юриста направить письмо герцогу Фридриху с обвинениями в противозаконном преследовании и требованием восстановления справедливости. Письмо он составил весьма деликатно, чтобы герцог понимал: ни его доброе имя, ни репутация не подвергаются сомнению; но поляк не преминул указать, что оставляет за собой право в случае неудовлетворения его просьбы обратиться за справедливостью к королю в Вену, что сохраняло надежду на возвращение заветного эликсира.
Через несколько недель в Страсбург пришла весть о том, что Мюлленфельс казнен. А спустя еще какое-то время поляк получил на свой адрес в Страсбурге послание от герцога. Надорвав конверт, он немедля развернул письмо. В глаза тут же бросилось изображение летящего голубя, несшего в клюве оливковую ветвь: оно красовалось в правом верхнем углу письма.
Поляк не знал, являлся ли голубь неизменным атрибутом всех писем герцога или же был избран специально для такого случая, дабы показать мирные намерения в отношении беглого алхимика. Письмо отличалось уважительным тоном. Герцог выражал возмущение в отношении чудовищной несправедливости, настигшей его доброго гостя, а также сообщал о немедленной расправе над своим ненадежным слугой – в то же время осторожно отмечая, что и польский гость, в свою очередь, внезапно покинув его замок под покровом ночи, сам дал повод усомниться в честности. Между тем он, герцог Фридрих, считает своим долгом вернуть поляку его украденную собственность и потому ожидает его к себе в гости, чтобы окончательно восстановить справедливость. Он также надеется, что Сендзивой решит на время остаться в замке, дабы разделить с ним удовольствие занятий химическими науками.
Сендзивой прочитал письмо несколько раз. Сперва он усмотрел в нем возможность наиболее естественным путем вернуть себе драгоценный эликсир; путешествие обратно в Штутгарт представилось ему предельно безопасным предприятием. Но за острыми витками почерка герцога Фридриха вновь стали проглядывать прежние ночные видения, и пред ним вновь предстал паук, во второй раз заманивающий к себе в сети жертву – и не намеренный более оплошать.
Так он раздумывал над своими опасениями несколько дней, пока одной из бессонных ночей вновь не увидел лица Фьяметты, освещенного, как и той ночью в лесу, светом костра.
Так Сендзивой окончательно избавился от порочной страсти к славе и почестям – и от всяческого легкомыслия в придачу. Через несколько месяцев он покинул Страсбург, никого не ставя в известность о том, куда собрался. Друзья сочли, что он решил вернуться-таки в Штутгарт, но догадка не подтвердилась. Второе письмо герцога с еще одним приглашением к себе не нашло адресата.
Скудные свидетельства современников сообщают нам, что в период между 1606 и 1610 годами фигура Михала Сендзивоя из Кракова появлялась то тут, то там, в разных местах – никогда и нигде с претензией на адептство, а всегда лишь со скромным желанием продемонстрировать некое своеобразное избирательное сродство стихий и предостеречь от ловкости рук фальшивых златокузнецов с помощью демонстрации эффекта красителей по металлу. Возможно, гнетущая нехватка денег заставляла серьезного и родовитого с виду польского шляхтича добывать скромный случайный доход подобными экспериментами перед мелкими и крупными панами. Но эти визиты ко дворам мелких князей прекратились. Его имя упоминается все реже и реже, а в 1616 году полностью исчезает из сохранившихся свидетельств. Однако одно из сообщений гласит, что в замке рейнского барона Сендзивой принимал у себя в покоях некую цыганку. С нею на следующий день он и отбыл куда-то в направлении Шварцвальда.
