– Боже всемогущий, – прошептал он. – Мне нужен воздух. – Подозрительный взгляд египтянина был почти осязаем, когда товарищи осторожно выводили доктора, ступавшего на плохо гнущихся ногах. Дрессировщица вскинула скрипку, и они успели услышать, как она заиграла какую-то песенку, а опухший монстр дурным голосом запел, артикулируя все слова теми фистулами, что заменяли ему губы:
А младенец, не справляясь с согласными, пищал – точно царапал по стеклу:
Опираясь на руку Синклера, доктор Крейцер жадно заглатывал свежий воздух. Позади него из балагана донеслись жаркие аплодисменты и свист.
– Это лицо Чернока! Какое жуткое сходство, – прошептал Мельхиор Крейцер. – Но как такое может быть – не возьму в толк… У меня все плыло перед глазами, я почувствовал, что вот-вот упаду… Зебальд, прошу, вызовите поскорее карету: я немедленно обращусь в жандармерию… Нужно действовать – оба езжайте в Париж! Этот Мухаммед Дарашикух… Схватите его, пока он еще там!
Приятели снова сидели в пустынном кабачке и смотрели в окно. За стеклом высокий сухощавый мужчина поспешно поднимался по улице.
– Добро пожаловать, снова, – бросил Синклер. – До чего жизнь скупа на декорации!
Хлопнула дверь, и в кабачок вошел доктор Крейцер. Друзья пожали ему руку.
– А теперь ждем вашего отчета, доктор, – проговорил Зебальд Оберайт, после того как Синклер завершил свой подробный рассказ о двух месяцах безуспешных поисков перса в Париже. – Вы нам почти ничего не писали!
– В то время я был просто не в состоянии писать, впрочем, как и говорить, – извинился герр Мельхиор. – Я будто постарел с тех пор… Постоянное движение наугад среди новых и новых загадок – это изнуряет гораздо сильнее, чем может показаться. Мало кто понимает, что ощущает человек, обреченный всю жизнь волочь на своих плечах бремя неразгаданной тайны! Да еще ежедневно быть свидетелем приступов отчаяния несчастной Лукреции! Как я уже писал, она недавно скончалась от горя и тоски; а Конго-Браун сбежал из следственной тюрьмы – и с его побегом оборвались последние ниточки, способные привести к разгадке. Когда-нибудь я обязательно вам все подробно расскажу, но, умоляю, не сейчас: слишком еще свежи воспоминания, слишком больно ранят…
– Неужели вы не нашли ни единой зацепки? – спросил Синклер.
– Все, что раскрылось, было настолько невероятно, что наши судебные эксперты не смогли или просто не захотели в такое поверить. Мрачное суеверие, патологическая ложь, истерический самопоклеп – только и было слышно от них, и все же ряд деталей проступил устрашающе рельефно.
