Первое чудовище так быстро растерзало труп и само было разорвано вторым, что Главата Оррингл с трудом смогла осознать увиденное. Она взволнованно вздохнула и склонилась еще ниже над увеличительным стеклом. Но пар ее дыхания уже затуманил вид, и вскоре странный образ истаял. Ни усилия, ни терпеливое ожидание не принесли никакой пользы – сцена не вернулась; в капле отражалось одно только слепящее солнце, которое вздымалось над размытыми очертаниями фронтонов окрестных домов.
Посидев немного в печали, Главата Оррингл собралась с мыслями и решила навестить пригородного знакомого – розенкрейцера Экштайна, большого любителя давать ей мудрые советы. Тот, внимательно выслушав исследовательницу, выдал такую речь:
– Дорогая моя, тайна, открытая тобой, обладает неслыханной древностью. Я давно уже вычитал о ней в трудах каббалиста рабби Гикатиллы[109] – в иносказательной форме, как ты, разумеется, понимаешь. То, что о данном феномене пишет Василий Валентин[110] в трактате «Триумфальная колесница Антимония» на семьсот двенадцатой странице, является лишь метафорой – то есть чем-то, понятным только просветленным адептам, приближенным к постижению Высшей Божественной Истины. Досадно, конечно, что всем адептам в Европе в последнее время заморочил голову венский злодей-чернокнижник по имени Фалендиен. Во всяком случае, самую точную информацию об увиденной тобой картине мог бы дать один сумасшедший художник по имени Кристоф, живущий в Берлине, – если бы захотел…
Конечно, этими пространными речами пытливая Главата Оррингл не удовлетворилась – и потому день ото дня проводила новые эксперименты с жидкостью. Скоро о них, увы, прознал весь город, и чудаковатая исследовательница сделалась притчей во языцех.
– Ох, какая же она потешная, эта Оррингл! – судачили кумушки. – Как можно увидеть целый мир в какой-то жалкой капельке!
Но, в конце концов, мир состоит из напластований: вещи в нем расположены одна за другой, и первые одним лишь фактом своего присутствия делают незримыми последних.
Каково же было всеобщее удивление, когда в одной иностранной газете англичанин-естествоиспытатель высказал мнение о том, что теоретически
Ведь
Эта газетная статья вызвала ажиотаж, особенно в официальных кругах. В аудиторию просочились весьма своеобразные «указы»: дипломаты, например, отдали приказ атташе о том, чтобы все важные документы были немедленно заперты в
Конечно, за никому ничего плохого не сделавшей Главатой Оррингл стали следить пристальнее – и чем строже делалось тайное наблюдение, тем счастливее она выглядела на прогулках по улицам города. И когда однажды Главата явилась на Эспланаду с прямо-таки сияющим видом, ангельски красивая и одухотворенная, власти решили действовать самым беспощадным образом: они хорошо знали, что она всегда улыбается только тогда, когда речь заходит о тайнах, и даже однажды в приватном разговоре позволила себе высказаться о том, что «все тайное рано или поздно станет явным».
И вот однажды, в Марьины именины, Главату Оррингл, как раз сидящую у установки со своей таинственной каплей правды, арестовали и заключили под стражу по обвинению в убийстве собственной матери. Флакон странной жидкости был изъят и отправлен прямо на стол судебным химикам.
Что ж, остается лишь порадоваться такому случаю – ведь нет никаких сомнений в том, что тайные дипломатические прегрешения предадут огласке во всей их порочной полноте.
И что всех неправедных, так сказать,
Для военных врачей стало немалым подвигом перевязать всех раненых иностранных легионеров. У аннамитов[111] были плохие винтовки, и пули почти всегда накрепко застревали в телах бедных солдат.
Медицинская наука в последние годы шагнула далеко вперед. Даже те, кто не умел читать и писать, знали об этом и охотно подчинялись всем врачебным предписаниям – тем более что у них не было другого выбора.
