Странный гость полностью

Я тогда первым делом помчался в полицию, и балаганщиков арестовали. Конго-Браун признался, что близнецов, да и вообще весь свой паноптикум, получил в подарок за какие-то услуги от Мухаммеда Дарашикуха. Ваю иДанандшая были искусственными существами, которых перс создал из одного ребенка – очевидно, ребенка Тома Чернока, – не нарушив при этом его жизнедеятельности. Он разделил «магнетические токи», якобы действующие на все живые существа, и, используя дополнительный материал, взятый у животных, ухитрился получить из одного тела целых два – на разных уровнях развития, с разнящимися физическими свойствами. Если верить Конго-Брауну, этот Дарашикух владел тайнами некоего магического искусства. Головы Обеа-ванга – тоже результат его экспериментов, и раньше они долгое время были живыми. Это подтвердили иФатима, любовница Конго-Брауна, и все остальные, кто вроде бы не имел со злодеем ничего общего. Фатима еще рассказала, что Конго-Браун был эпилептиком, в определенные фазы луны впадал в состояние дикого возбуждения и отождествлял себя с Мухаммедом Дарашикухом. При этом у него останавливалось сердце и прекращалось дыхание, а черты лица менялись так, что все, кто знал Дарашикуха – его раньше часто видели вПариже, – были уверены, что это и есть он. Кроме того, в этом бреду простак Конго-Браун обладал непреодолимой магнетической силой. Не произнося даже ни слова, он мог заставить кого угодно повторять за собой любые телодвижения и выверты. В гибкости Конго-Брауну не было равных. Он в совершенстве овладел всеми необычными позами дервишей – говорят, с их помощью можно вызывать загадочные явления и перемещать сознания. Перс лично его им обучил; пластика в них была настолько трудна, что даже Женщину-Змею они вводили в ступор. Слушая признания Фатимы, наши врачи, само собой, только качали головами, но позднее произошло нечто, что, вероятно, все-таки заставило их призадуматься. Этот Конго-Браун исчез прямо с допроса в соседнем помещении, и следователь рассказывал, что только собрался приступить к записи показаний балаганщика, как тот уставился на него, чудно жестикулируя. Заподозрив неладное, следователь хотел позвать на помощь, но его тело уже оцепенело, язык запал… теперь он уже не может этого описать. В общем, его разбил очень странный сокрушительный припадок, и едва ли он оправится от него: многие его мышцы буквально разорваны напряжением.

– Удалось выяснить что-нибудь о том, каким образом Мухаммед Дарашикух разделил ребенка на две части, не лишив его при этом жизни? – перебил Зебальд.

– Нет, – покачал головой доктор Крейцер. – Но я часто вспоминаю, о чем рассказывал мне Том Чернок. «Человеческая жизнь представляет собой нечто совершенно иное, чем мы думаем, – говаривал он не раз, – и движима разными магнетическими токами, текущими как внутри, так и снаружи нашего тела; выходит так, что ученые, утверждающие, будто человек не сможет жить без кожи из-за нехватки кислорода, ошибаются. Жизненно важная субстанция, получаемая нашими покровами из воздуха, – вовсе не кислород, а некий особый флюид… и кожа его не столько получает, сколько служит своеобразной обеспечивающей поверхностное натяжение решеткой. Вроде листа ячеистой стали: если таковой опустить в мыльную воду, каждая его отдельная ячейка будет затянута мыльной мембраной. Так и качества человека зависят от преобладания одних течений над другими. Скажем, слишком много одного тока подать – и возникает характер настолько порочный и развращенный, что мы даже не в силах представить себе глубину его грехопадения».

Мельхиор на минуту замолчал, погрузившись в свои мысли.

– Эта теория находила страшное своей неопровержимой наглядностью подтверждение в патологических свойствах карлика Данандшая и недоразвитого Ваю.

– Вы говорите о близнецах в прошедшем времени. Они умерли? – спросил удивленный Синклер.

– Да, совсем недавно. Неизбежный исход: среда, где Данандшая проводил большую часть жизни, исчезла, раствор выпарился. Никто не смог его повторно воспроизвести.

Мельхиор Крейцер нервно вздрогнул.

– Было и еще всякое другое, – начал он с дрожью в голосе, – совсем невообразимое, чудовищное, кошмарное… Слава богу, что Лукреция этого никогда не узнает, на ее долю и так немало выпало! Бедняжке стоило разок взглянуть на ужасное раздвоенное существо, и она тут же рухнула замертво. Ее материнское сердце не выдержало… Ох, давайте сегодня не будем больше об этом! Как вспомню – так вздрогну… Нет, с меня хватит. Музыку, вино, что угодно – лишь бы не думать об этом! Музыку!

Мельхиор Крейцер вскочил, бросился к стоявшему у стены музыкальному автомату и опустил монетку. Та звякнула, пропадая в его недрах. Автомат зашипел; зазвучали первые такты песни… сперва приглушенно, потом чуть громче… и через секунду кабачок заполнил дребезжащий голос:

– Был со мной товарищ, в беде – вернейший друг…