Прекрасно могу себе представить, что какого-то необразованного убийцу навязчивая идея, будто его преследует тень убиенного, может довести до сумасшествия – но только такого, кто не продумывает все заранее, не взвешивает и не предвидит. И кто в наше время способен хладнокровно смотреть в стекленеющие глаза, полные смертельного ужаса, не испытывая притом расстройства или страха пред вырывающимся в предсмертном хрипе жертвы проклятием? Неудивительно, что такая картина может ожить в воображении, дать пороху совести – и в конце концов свести убийцу общими с совестью усилиями в могилу.
Когда я примеряю эту ситуацию на себя – вынужден признать, что я, собственно говоря, прямо-таки чертов гений.
Отправить на тот свет одного за другим двух человек, уничтожив при этом все следы преступления, мог бы, конечно, и более глупый человек, чем я, но вот подавить чувство собственной вины, прежде чем оно успело зародиться, – это… это что-то из ряда вон.
Пожалуй, я – уникум. Единственный в своем роде.
Да, если кто-то имеет несчастье быть всеведущим, для него вряд ли внутренняя защита играет роль. Ну а я умышленно использовал собственное незнание и выбрал яд, о симптомах отравления коим не имею ни малейшего понятия. Оно и к лучшему.
Морфий, стрихнин, цианистый калий – действие у них у всех я знаю или могу себе представить: конвульсии, спазмы, мгновенная потеря сознания, пена у рта. Но вот курарин! Я не имею ни малейшего понятия, как при употреблении этого яда выглядят предсмертные судороги. И поэтому – как может сложиться у меня представление о них? Читать об этом я, конечно, не буду, исключено также, чтобы я случайно или добровольно мог услышать на эту тему что-то. У кого вообще на слуху такое название – «курарин»?
Итак, если я не в состоянии представить себе картину последних минут моих обеих жертв (какое нелепое слово), как может меня таковая преследовать? И если мне все же приснится это ночью, то по пробуждении я смогу себе прямо доказать несостоятельность такого внушения. А какое внушение окажется сильнее такого доказательства!
Странно, как раз сегодня ночью мне приснилось, что оба покойника шли по левую и по правую руку от меня. Может быть, именно потому, что я накануне записал в дневник мысль о снах?
Теперь есть только два пути преградить доступ такого рода видениям: либо постоянно держать их перед своим внутренним взором, чтобы привыкнуть к этому, как я это делаю с дурацким словом «убийца», либо, второй вариант, – полностью вырвать это воспоминание из своей памяти.
Первое?.. Гм… Слишком отвратительная картина! Я выбираю второй путь.
Итак:
Собственно говоря, эта форма обращения «Ты должен…» довольно необдуманная, как я теперь заметил: нельзя обращаться к себе как к постороннему, в результате этого свое «я» как бы распадается на две части – на «я» и «ты». Со временем это может привести к роковым последствиям!
Если бы я не изучил так тщательно сущность внушения, я бы и в самом деле начал нервничать: сегодня уже восьмую ночь подряд я каждый раз вижу один и тот же сон; все время эти двое идут за мной, не отставая ни на шаг. Сегодня куда-нибудь пойду и напьюсь.
Охотнее всего я бы сходил в театр – но, незадача, именно сегодня идет «Макбет».
Все-таки учиться никогда не поздно. Теперь я знаю, почему вынужден так упорно видеть это во сне. Парацельс категорически утверждает, что человеку, для того чтобы постоянно видеть яркие сны о чем-то, не требуется ничего другого, кроме как записать сновидение – отчет о нем, пересказ – разок-другой. Так что в ближайшее время я оставлю это занятие.
Знает ли об этом кто-нибудь из современных ученых?
Вот ругать Парацельса – это они умеют.
Я должен сегодня точно записать то, что произошло, чтобы в моих воспоминаниях не возникали такие вещи, коих вовсе там быть не должно…
С недавнего времени у меня появилось такое ощущение – от тех снов я, слава богу, избавился, – будто за мной слева кто-то постоянно идет.
