Я снова понимаю, что к чему, – теперь, когда я переписал весь дневник. Я болен. Здесь могут помочь только холодная решимость и ясность мысли.
На завтрашнее утро я вызвал доктора Веттерштранда. Он должен мне точно сказать, в чем моя ошибка. Я ему подробно все опишу, он спокойно меня выслушает и расскажет о внушении то, чего я еще не знаю.
В первое мгновение он посчитает невозможным поверить в то, что я действительно убил, – он подумает, что я просто сошел с ума.
А о том, чтобы у него на этот счет не возникло каких-либо мыслей по возращении домой, позабочусь я. Предложу ему стакан вина!
[
Вон тот джентльмен – доктор Йорре, владелец ремонтного бюро.
Он довольно-таки нелюдимый человек. Он регулярно обедает в час дня в ресторане государственного вокзала, и, когда он входит, официант приносит ему номер «Политики».
Доктор Йорре всегда сидит на несчастной газете, но не из презрения, а для того, чтобы иметь ее под рукой в любой момент, потому что он читает отрывки во время еды. Он вообще своеобразный человек – этакий автомат, никогда никуда не спешащий, ни с кем особо не здоровающийся, творящий лишь то, что ему угодно. Эмоций за ним вовек не заметить.
– Я хотел бы построить фабрику по пошиву кошельков – неважно где, но это должно быть в Австрии, – сказал ему однажды один джентльмен. – Я намерен потратить столько-то денег. Могли бы вы мне это устроить? Включая машины, рабочих, поставщиков, каналы сбыта и так далее… короче говоря, мне нужен бизнес «под ключ»!
Спустя четыре недели доктор Йорре написал этому господину, что фабричные здания готовы, возведены аккурат рядом с венгерской границей. Предприятие должным образом зарегистрировано, и с первого числа сего месяца наняты двадцать рабочих и два бригадира, а также конторский персонал. Простая кожа поставляется из Будапешта, крокодилья – в скорейшем времени будет выслана из Огайо, уже на подходе. Заказы от венских клиентов по выгодным ценам уже внесены в бухгалтерские книги, налажены все связи с банками в столицах.
За вычетом гонорара от полученных денег осталось пять флоринов и шестьдесят три кроны. Долг возвратится почтовыми марками через абонентский ящик директора, в левом крыле почтового отделения.
Вот какие дела устраивал доктор Йорре.
Он работал таким образом в течение десяти лет и, вероятно, сколотил приличнейшее состояние. Нынче он вел новые переговоры с английским синдикатом, и они должны были закончиться завтра в восемь часов утра. Доктор Йорре заработает полмиллиона, сказали его конкуренты. Выбить его с поля не удастся, считали они.
Англичане тоже не верили в такую небыль.
И уж точно не верил в нее сам доктор Йорре.
– Приходите завтра в гостиницу вовремя, – сказал один из англичан.
Доктор Йорре ничего не ответил и ушел домой.
Официант, услышавший это замечание, только рассмеялся.
В спальне Йорре есть только кровать, стул и умывальник.
Мертвая тишина царит во всем его доме.
Он ложится на кровать – и просто спит.
Завтра он достигнет всех намеченных договоренностей и заработает больше денег, чем сможет потратить. И что тогда? Чем он займется? Какие желания зарождаются у него в сердце, чей ход напоминает тиканье часов? Непохоже, чтобы он когда-нибудь говорил о своих желаниях хоть с кем-то. В целом свете у него нет ни одной близкой души.
Взывают ли к нему природа, музыка, искусство? Никто не знает. Он как будто ходячий мертвец: едва ли слышно, как доктор Йорре дышит.
Ничто в его безыскусной комнате не дышит, похоже. Эти старые стены давно мертвы.
Ночь тянется медленно, час за часом, в этой ловушке времени.
Но что это? Как будто всхлипнул кто-то сквозь сон. Но доктор Йорре не плачет. Даже во сне. А теперь вот – шорох… Что-то упало. Какой-то легкий предмет. Ага, вот: на полу лежит увядшая роза. Прежде-то она висела на стене, рядом с кроватью. Нить, державшая ее, оборвалась ни с того ни с сего – старая нить, давно размочалившаяся. Лег на потолок отблеск света: видимо, от фонаря, висящего на проехавшей через переулок карете.
Доктор Йорре встал рано, умылся и пошел в соседнюю комнату. Там он уселся за свой стол и уставился прямо перед собой.
Каким старым и ветхим он кажется сегодня…
Под окнами ездят телеги. Слышно, как их колеса гремят по мостовой. Серое, скучное утро на дворе, укрытое полумраком, – впору уверовать, что небо никогда не посветлеет и не проступит из-за туч солнце. Откуда только у людей берутся силы – проживать такой день!
Кому сдалось вставать через «не хочу» и плестись на работу по этой серости?..
Йорре вертит в руке карандаш. Его стол аккуратно убран, все на своих местах. Каким-то рассеянным жестом он огладил стоящее на краю пресс-папье – кусок базальта с парой желтовато-зеленых включений. Будто два глаза глядят на него – что в них так его привлекает? Он отодвигает безделицу – но то и дело возвращается к ней взглядом. Кто же это был – кто мог изучать его таким вот лимонно-изумрудным взором? И ведь совсем недавно…
