Глухой Помпей затрясся от неистового гнева. Поскольку тибетцы продолжали вопить, он прищурился, пытаясь разобрать, что за два слога рвутся из их глоток. Они повторяли одно-единственное простое слово, раз за разом. Но тут их главарь выступил вперед, и все остальные, тут же смолкнув, убрали ладони с ушей и рванулись вперед, к Помпею. Слуга сэра Торнтона с готовностью встретил их ответным огнем из ружья. Тибетцев это, конечно, осадило, но – лишь до первой перезарядки.
Тогда, положившись на слепой случай, Помпей закричал на них – тем самым словом, что счел по их губам:
– Умма-люн! Умма-люн!
Его голос прозвучал, казалось, так громко, что по всей долине пробежала дрожь. Его голова пошла кругом, весь мир от глаз словно отгородили очки с толстыми линзами, а земля под ногами заходила ходуном. Тибетцы пропали, как его светлость только что, – вместо них перед Помпеем выросли все те же одинаковые с виду лиловые конические кучи.
Однако предводитель был все еще жив. Ноги его уже превратились в сизое месиво, и торс уже оплыл, как будто некий просвечивающий монстр переваривал его внутри себя. Красная шапка сползла с головы, а та сама по себе вытянулась в некое подобие епископской митры, увенчанной живыми, безумно вращающимися глазами.
Ябурек размозжил этот нечестивый череп прикладом – но, увы, не успел увернуться от прощальной атаки врага. Умирающий тибетец вонзил ему в ногу свой серп, прежде чем его рука растеклась по земле. Помпей окинул взглядом пустошь: ни души кругом; резкая химозная вонь усилилась и теперь едва ли не обжигала ноздри. Похоже, она исходила и от лиловых растекающихся «рожков»; осиротевший слуга решил осмотреть их поподробнее. Все они были идентичные с виду: студенистая бледно-лиловая масса, местами текучая. И почтенный сэр Торнтон, и тибетские культисты – все они превратились во что-то одно.
Помпей скрипнул зубами от бессильной злости и напоследок припечатал подошвой то, что осталось от головы покойного предводителя культа, после чего – развернулся и той же дорогой, какой и пришел, двинулся назад. Когда на пути ему попались поблескивающие на солнце водолазные шлемы, он подхватил один из них, напялил на голову, убедился, что воздух в баллоне еще есть, и, не теряя времени, нырнул в облака ядовитых испарений.
«Как жаль, что его высокоблагородие сэр Торнтон погиб, – думал он, – да еще и в этакой запропащей глуши». А ледяные исполины Гималаев разевали к небесам свои пасти – ибо что им до мук одного крошечного человеческого сердца!..
Помпей аккуратно и основательно записал все, что с ним случилось, что он пережил и увидел, хотя так и не понял, после чего отослал свой рассказ секретарю его светлости в Бомбей, номер семнадцать по улице Адхеритолла. Афганец обещал ему доставить депешу любой ценой. Удостоверившись, что письмо отправлено по адресу, Помпей Ябурек умер: причиной тому стал яд, нанесенный на лезвие тибетского серпа.
– И нет победителя, кроме Бога, – промолвил печально афганец, опускаясь на колени и лобзая лбом твердь. Индийские слуги короновали мертвеца цветами и вознесли на костер, дабы сжечь под звуки приличествующих случаю гимнов.
Али Муррад Бей, секретарь, получив ужасные новости, побледнел и тут же настрочил письмо в редакцию «Индиан Газетт». Это и стало началом конца.
Издание опубликовало статью о кончине сэра Ганнибала Роджера Торнтона назавтра же, но утренний выпуск читатели получили на цельных три часа позже обычного. Странный и дикий инцидент обусловил эту проволочку. Кажется, господин Бирендранат Наороджи, выпускающий редактор, вместе с двумя своими помощниками был похищен из запертого рабочего кабинета, где трудился за полночь, читая гранки. Все, что смогли найти на месте происшествия, – три образования из лиловой студенистой субстанции с налипшими сверху листами свежеотпечатанной газеты. Пока полиция с характерной для нее обстоятельностью строчила протоколы, стали валом поступать донесения об аналогичных инцидентах.
Да, и это – лишь начало. Десятки человек, всего мгновение назад мирно листавших газету, попросту исчезли – прямо на глазах у перепуганных прохожих на улицах города. На их месте растеклись изобильно лиловые груды: на лестницах, меж рыночных палаток, в переулках, да всюду, куда ни обрати взгляд.
Еще до прихода ночи Бомбей потерял половину своего немалочисленного населения. Официальное санитарное предписание обязало немедленно прекратить всякое сообщение с внешним миром; в соответствии с циркуляром гавань была закрыта, препятствуя широкому распространению эпидемии – лишь о ней могла в данном случае идти речь. Тем временем телеграф без устали рассылал полные испуга депеши, воспроизводящие полный отчет по делу Торнтона с точностью до буквы, – через океаны, по всему земному шару.
