Но на следующий же день слишком поздно наложенный карантин был снят: со всех краев света летели ужасающие новости о том, что «Лиловая Смерть» угрожает всему живому. Да, от таких-то новостей человечество разом потеряло голову – мир превратился в суетливый муравейник, куда какой-то фермерский сынок кинул забавы ради дымящуюся папиросу. И только Австрия, где люди вероломно интересуются лишь местными новостями, неделями оставалась неуязвимой. В Германии поветрие в первую очередь захлестнуло Гамбург.
Особенно страшное впечатление произвел самый первый случай заболевания. Пастор Штюлькен, человек преклонных лет, почти полностью оглохший на старости лет, завтракал утром в кругу своей семьи; за столом собрались Генриетта, его благоверная, старший сын Теобальд с длинным студенческим мундштуком, две дочери, Минхен и Тинхен… словом, все семейство. Почтенный старик развернул только что доставленную английскую газету и стал читать вслух статью про дело, связанное с экспедицией сэра Торнтона. Стоило чтецу после слова «Умма-люн» взять небольшую паузу, чтобы прокашляться и хлебнуть горячего кофе, как все его родичи бесследно пропали – стол окружили лиловые сгустки загадочной слизи, из одного гордо торчала кверху трубка с длинным мундштуком.
Все четырнадцать душ прибрал к себе Господь. Бедного старого Штюлькена на месте хватил удар.
Неделю спустя мир потерял более половины населения. Пролить хоть немного света на ситуацию поручили одному немецкому ученому. Тот факт, что неуязвимыми для заразы оказались только глухие и глухонемые, лег в основу теории, согласно которой эпидемия распространяется не биологическим, а
Его трактовка напасти зиждилась на одном полузабытом религиозном тексте родом из Индии, живописавшем возникновение астральных и флюидных вихрей при озвучивании ряда слов, встречающихся в магических заклинаниях. Сей любопытный миф, как утверждал ученый муж, ныне обрел смысл – и может быть доказан как факт наукой о распространении звуковых волн и влиянии акустических вибраций на материю.
Лекция была прочитана в Берлине – при таком скоплении заинтересованной публики, что докладчику понадобился мегафон для зачитывания наиболее длинных пассажей из его крайне наукообразной рукописи. Историческое выступление завершилось так:
– А теперь отправляйтесь к отоларингологу, и пусть он сделает вас глухими, дабы вы при любых обстоятельствах были защищены от слова, не подлежащего изречению вслух: «Умма-люн»!
Секундой позже лектор и вся его аудитория дружно растеклись в лиловое ничто.
К счастью, доклад ученого утерян не был. Со временем он обрел широкое хождение, возвысился чуть ли не до религиозного текста… и тем самым уберег род человеческий от окончательного и бесповоротного уничтожения.
Несколько декад спустя – году этак к 1950-му – новая, повально глухая раса населяла земной шар. Привычки и обычаи этих людей радикально отличались от бытовавших прежде – даже чиноположение и законы собственности претерпели изменения. Самыми почетными и важными особами в мире, практически жрецами культа, сделались отоларингологи. Все накопленные за историю человечества музыкальные партитуры отправились прямиком на свалку эволюции, где их уже дожидались алхимические трактаты Средних веков. Моцарт, Бетховен и Вагнер составили компанию Альберту Великому и Парацельсу. Лишь там и сям в пыточных камерах, именуемых музеями, старые пыльные рояли щерили зубы-клавиши…
В пятницу в полдень доктор Кюнвальд Ессегрим осторожно вылил раствор стрихнина в ручей. На поверхность вскоре всплыла рыба – мертвая, болтающаяся брюхом кверху.
«Ты бы уже был таким же мертвым», – сказал себе Ессегрим и потянулся, радуясь, что вместе с ядом избавился от мыслей о самоубийстве.
Трижды в своей жизни он таким образом смотрел Смерти в глаза, и каждый раз его отвращало к жизни смутное предчувствие, будто его все еще ждет какое-то великое деяние – один дикий, грандиозный акт мести.
