В первый раз он захотел положить всему конец, когда было украдено его изобретение, а затем – снова, десять лет спустя, когда его выгнали с работы, потому что он никогда не прекращал преследовать вора своего патента с целью изобличить его; и вот теперь, потому что… потому что Кюнвальд Ессегрим громко застонал, в очередной раз осознав, какими же страданиями обернулась вся его жизнь. Он лишился всего, к чему прикипел душой, всего, что было дорого и мило его сердцу. И кто виноват? Глупая, слепая, беспочвенная ненависть подгоняемой лозунгами толпы, противопоставляющей себя всему, чего не понимает.
Чего он только не предпринимал, не выдумывал, не предлагал! Едва взявшись за дело по-настоящему, он вынужден был остановиться: перед ним китайская стена – твердолобая толпа обывателей и строжайшее «но-но».
– Всемогущий Боже! – молил он теперь. – Сделай же меня сокрушителем человечества: Аттилой, Чингисханом, Тамерланом, главарем орды! Все эти славные парни – верховоды вандальских банд, умерившие пыл лишь тогда, когда римское искусство легло в руины – они ведь совсем как я! Грубые, сильные… я с ними – одного орлиного гнезда птенец!
Неимоверная, безграничная любовь к этим созданиям Шивы вдруг проснулась в нем. Духи погибших великих завоевателей с ним, Кюнвальдом, заодно! Им тут же овладел чей-то сторонний воинственный дух – неясно, впрочем, чей, но все произошло молниеносно. Если бы в этот момент доктор увидел себя в зеркале, то понял бы, каково оно – волшебство метаморфозы.
Именно так темные силы природы вливаются в кровь человека: скоро и основательно.
Доктор Ессегрим отличался хорошим образованием: он был химиком, и заработать на жизнь никогда не являлось для него проблемой. В Америке люди его склада преуспевают моментально – неудивительно, что и он вскоре нажил денег, можно сказать, разбогател. Он поселился в Тампико в Мексике и заработал миллионы, наладив оживленную торговлю мескалем – будоражащим наркотиком, который синтезировал химическим способом.
Доктору вскоре перешли в распоряжение многие квадратные мили земли у Тампико. Земли эти были богаты нефтью, что обещало увеличить состояние доктора до совсем уж неприличных размеров.
Но не богатства алкала его душа.
Близился Новый год.
«Завтра наступит 1 января 1951 года, и у этих ленивых креолов опять появится повод напиваться и танцевать фанданго три выходных дня подряд», – думал доктор Ессегрим, со своего балкона обозревая спокойное море.
И в Европе все пройдет не особо-то лучше. Сейчас в это время в Австрии уже выходят ежедневные газеты – они в два раза толще обычных, посему содержат в четыре раза больше откровенной чепухи. Здесь и там грядущий год метафорически изображен в виде младенца без одежек, печатаются и выбрасываются на прилавки календари с томными бабенками и рогами изобилия, пестрят гротескной статистикой передовицы: «Во вторник днем в десять часов тридцать пять минут шестнадцать секунд пройдет ровно девять миллиардов секунд с того момента, как изобретатель двойной бухгалтерии закрыл глаза и отправился на вечный заслуженный отдых». Все в таком духе.
Доктор Ессегрим еще долго стоял, всматриваясь в неподвижное море, столь чарующе мерцавшее в свете звезд.
Пока не пробило двенадцать.
Полночь!
Он вытащил часы и стал торжественно, с оттягом, заводить их до упора.
Почувствовав сопротивление, он налег сильнее, еще сильнее… щелк!
Пружина сломалась, и часы умерли.
Доктор Ессегрим насмешливо улыбнулся и пробормотал:
– Вот так сворочу я пружинки и вам, мои ненаглядные обыватели.
Страшный взрыв прогремел над городом. Он донесся издалека, с юга, и капитаны в один голос твердили, что искать его причину надо рядом с большим мысом – где-то между Тампико и Вера-Круз. Огня никто не приметил, да и маяки не подали тревожных сигналов.
Гром? Сейчас? Среди ясного неба? Быть не может. Землетрясение, надо думать!
Всполошившийся народ осенил себя крестным знамением, а трактирщики ударились в еще более богохульную, чем обычно, брань. Толпы столующихся бросились из кабаков и нахлынули на городские холмы, где стали травить друг другу страшные байки.
Доктора Кюнвальда Ессегрима вся эта возня не волновала. Он вошел в свой кабинет, напевая задумчиво: «Тироль, прощай – родимый край…»
В крайне хорошем расположении духа он достал из ящика стола карту, покрутил над ней циркуль, сверился с какой-то записью в блокноте – и порадовался, что все совпало: до Омахи, а может быть, еще дальше на север, простиралась нефтяная область, теперь никаких сомнений в этом не было, а что нефть под землей должна образовывать целые моря, большие, как Гудзонский залив, – это ему известно.
Он знал это, он это
И математика эта показала ему, что вся Мексика стоит на подземных «капсулах». Эти естественные пещеры а) заполнены нефтью, б) почти все образуют единую сеть.
