Странный гость полностью

– Я вас услышал, господин доктор. Прошу, дайте и мне слово. Предположим, что это – не какой-то ловкий трюк с оборудованием. Вы уж извините мой скептицизм, господа… но если не при помощи трюка, как объяснить – и, главное, как доказать, – что снимок явил каким-то образом события будущего? Каков в основе всего этого процесс?.. Может, просто все дело в том, что в аппарат была поставлена отменная немецкая оптика, а свет и тень за компанию довершили дело? Тот субъект уже был поражен высыпаниями, а снимок всего-то и сделал, что очертил их резче ожидаемого, – а два месяца спустя все симптомы просто стали гораздо явнее, и теперь их уже видели все.

Профессор Цицервайс с триумфом оглядел нашу компанию, минуту посмаковал нашу всеобщую озадаченность – а потом впился губами в почти уже прогоревшую сигару, жадно причмокивая и пуская маленькие колечки дыма.

– Может, и так, – неуверенно произнес Заурель. – Эта ваша похвала немецкой оптике, право, отрадна… но как вы тогда объясните следующее, господин профессор? Однажды мы сфотографировали одного молодого человека – особо отмечу, что мы почти ничего не знали о нем и были знакомы весьма поверхностно, разговорившись в кафе… мы, наверное, и не захотели бы ставить на нем опыт – только Густав нас и уговорил, сославшись на какое-то там «предчувствие»; мол, с этим типом нам точно повезет… В общем, мы сделали снимок, проявили – и у того молодого человека на нем посреди лба виднелось отчетливое черное пятно!

Повисла короткая пауза.

– И что же? – мягко уточнил Арджун.

– А то, что две недели спустя этот юноша покончил с собой выстрелом в лоб! Глядите: вот вам два снимка. Первый сделали мы, двумя неделями ранее. А второй – это уже снят мертвец. Сравните сами, до чего идентичное положение у роковых отметин!

На несколько минут профессор Цицервайс погрузился в глубокие раздумья. Его глаза утратили блеск, уподобившись цветом тускло-голубой оберточной бумаге для сахара.

– Ага, тут-то мы и задали ему задачку! – прошептал Вердорфер, до поры сидевший без слова, и потер мосластые ладони одну о другую. Но в этот же момент профессор вышел из ступора – и спросил:

– А тот юноша видел проявленный снимок с пятном на лбу?

– Да.

– Ну, тогда тут все просто. Он уже тогда болел мыслью о самоубийстве. Вы показали ему, что снял фотоаппарат, – и он, отлично зная, что вы втянули его в эксперимент медиума, запомнил увиденное… и внушил себе, что именно такая участь его ждет. Подсознание – не шутка! Он, может, и не осознавал, что делает, когда подносил дуло именно ко лбу… Вашей вины тут, конечно, нет, но эта блажь, уверен, окончательно утвердилась в нем при взгляде на снимок. Не знай он, что получилось, – скорее всего, наложил бы на себя руки иначе: или утопился бы, или в петле повис… принял бы яд… в общем, вы уловили мысль.

– Но черный след! Откуда черный след на снимке, господин профессор?

– Какая-нибудь пылинка попала в объектив. Может, муха мимо пролетала. Может, в самой проявочной пластинке – какой-то дефект. Тут на самом деле много возможностей. Короче говоря, ваши доказательства не убедили меня – и любого другого ученого на моем месте тем паче не убедят.

Товарищи за столом переглянулись. Цицервайс явно праздновал победу.

– Вот ведь напыщенный гусь, – шепнул хозяин дома доктору Ролоффу. – Раздулся весь и расхорохорился – смотреть противно. Усы топорщатся, как у кота, укравшего сметану… ну до чего противный субъект – может, он и не швед вовсе? Что это за имя такое – Арджун Цицервайс?

– Не лейте желчь попусту, – сказал Ролофф другу, слушая одним ухом, как Вердорфер силился объяснить профессору, что спиритизм ближе к искусству, чем к науке, и судить его строгими лекалами глупо. – Может, мы не с тех козырей зашли… ох, ну конечно же! Чего это мы ему до сих пор самое главное не рассказали?

– Это что же?

– Про безголовый портрет!

– Безголовый портрет! – дружно вскричала четверка товарищей. – Это ведь наш самый первый – и наилучший – эксперимент! Слышите, господин профессор?

– Давайте я, я хочу рассказать! – вскричал, ликуя, Густав. – Вы знаете здесь, в городе, некоего Шисье, господин профессор? Нет? Ну, оно и понятно. Это он сейчас – поручик, а прежде был приказчиком в лавке, где торговали цикорием. Дело шестнадцатилетнего срока давности – мы как раз тогда взялись производить эти опыты со снимками. Черт знает, зачем нам тогда сдался именно этот приказчик Шисье, но мы решили его принудить к участию в эксперименте и силком снять. Ух, и сопротивлялся он тогда – отъявленный трус! В общем, озарила лавку магниевая вспышка, колыхнулся растревоженный нашим медиумом эфир – и дело было сделано. Негатив обрисовался в проявителе очень скоро, и мы, как взглянули на него, остолбенели: у Шисье на снимке не было головы! Ни малейшего ее следа, просто вообще ничего там, где она должна быть!

– Ну, тут, я полагаю… – робко вклинился профессор Цицервайс.