Великое ночное светило, ярко сияющее над древним театром праздничных забав, так пронзительно освещало мирскую толпу в царстве мечтаний!.. Ни шум праздника, ни тень увесистых бочек пива не могли сравниться с магией этого восхода. Луна, будто волшебная фея, игриво бросала свет на баварские земли, где дремали, обвешанные летучими мышами, образцы местного искусства – статуи мужского и женского пола. Новая бронзовая девица, лишенная внимания, не привлекла Луну – разочарованная, та поднялась повыше, срывая свое раздражение на космических призраках и знаках Зодиака, ввинчивая ужасные черные тени в землю.
– О, до чего же жаль! – воскликнул я с грустью, усевшись на старый ящик у прилавка, украшенного изуродованными человеческими головами, подвешенными за волосы. Меня пронзила дрожь, когда я увидел эти странные сувениры и решительно пригляделся к ним. Нет, это не были герои нашего отечества, а всего лишь обструганные кокосовые орехи, немые свидетельства мастерства, процветающего даже в далекой и жаркой Африке. Они с такой удивительной точностью воспроизводили части тела, которые у многих людей мало отличались от этих тропических плодов. – Как жаль, что веселый праздник бесшабашности угасает так рано!
Тут случилось что-то невероятное – за считаное мгновение и настолько неожиданно, что я даже не смог понять, как все произошло. Как будто невидимая рука коснулась моего плеча, и я вздрогнул, подняв глаза: оказалось, меня ухватил не полицейский – то всего лишь была Луна. Безусловно, любой врач скажет, что это просто сон, ибо у Луны нет никаких рук. Но я отвечу: не мешайте мне, доктор, со своими умозаключениями! Вы же не разбираетесь в анатомии космических объектов, верно?
На тонкой и возвышенной тропе в унылой земной юдоли я встретил Луну, которая с удовольствием положила руку мне на плечо. Она восхищенно шептала о моем поэтическом таланте, предвкушая изысканные комплименты, но я был насторожен, опасаясь, что она может запросить стихи в свою честь, а платить не станет. Решив не рисковать отношениями с небесными телами, я вежливо отклонился от всяческой похвалы.
– Жалкий ремесленник, подвизающийся на ниве искусства, стоит перед вами, мадам. Я не хватаю звезд с неба – мои слова приземлены и правдивы. Мое творчество склоняется к жизненной суровой реальности. Мюнхенский фольклор для меня – недостижимая высь.
– Не пытайтесь убедить меня, что вы не поэт, сударь! Я прекрасно знаю, что за слог вы практикуете: вы ведь часто пишете при свете моей скромной персоны, так что я от вас всякого начиталась! Очень жаль, что вы выбросили тот стих про «бледный горний лик, что в грусти креп затянут», мне понравилось побольше прочего, – решительно перебила меня Луна. – Не пытайтесь подкупать меня слезами: на мне ваши приемчики не сработают.
Мы сидели напротив друг друга, она – на пустой бочке, я – на своем старом ящике. Из ее рта периодически вырывались облака дыма, накрывая мою голову сизым покрывалом. Это мог быть ночной туман, но я отверг эту мысль, посчитав скучной и обыденной. И вот снова появился этот назойливый доктор, с уверенностью заявивший:
– Да туман это, туман!
Я возмутился:
– Доктор, я не просил вашего мнения! Пожалуйста, не комментируйте то, о чем вас не спрашивали!
Вероятно, это мое крайне неформальное общение с Луной настолько ее увлекло, что она мне даже подмигнула, выражая одобрение тому, как ловко я отшил костоправа.
– Не хотите ли развеяться и заскочить с визитом в один из этих балаганов? – Заметно повеселевшая небожительница, явно пытаясь развеять мое дурное настроение, указала на стоявший неподалеку шатер. На пологе цветными стекляшками было выложено:
«МАРТЫШКИН ТЕАТР» ПРОФЕССОРА БАРИНОВА
Я удивился, так как еще несколько часов назад из этих же самых стеклышек слагалась совсем другая надпись: «ЖАРОВНЯ НА ВЕРТЕЛЕ И ПИВО С ДЫМКОМ – ФАБРИКАНТ КСАВЬЕ НОБЛИНГЕР ПРЕДСТАВЛЯЕТ».
Слышу ироничный хохот врача – он не собирается отставать! Но прежде чем я успел ответить ему резко, мой слух омыл нежный голос Луны, напоминающий звуки флейты:
