– Прошу, пожалуйста, пойдемте к той колонне. Я не могу говорить здесь, на скамейке, о том, что хочу рассказать вам.
Торжественность обстановки обернулась трезвостью; все стало серым и невзрачным.
– Я действительно не знаю, как вас благодарить, мастер Пернат, что вы решились мне в угоду пройти немалый путь при такой непогоде.
Я в ответ пробормотал какую-то банальщину.
– Но я не знала другого места, где могла бы чувствовать себя в большей безопасности, не бояться слежки. Сюда, к собору, пожалуй, никто за нами не крался…
Я вытащил письмо и протянул его даме. Она была закутана в дорогую меховую шубу, но по одному звуку голоса я узнал в ней ту, что в прошлый раз в страхе перед Вассертрумом вбежала в мою каморку на Ганпасгассе. Впрочем, я не особенно удивился, ибо другую и не ждал.
Я посмотрел ей в лицо. В сумраке каменной ниши оно казалось бледнее, чем на самом деле. От ее красоты я вздрогнул и будто прирос к полу. Охотней всего я упал бы перед ней на колени и целовал бы ей ноги только за то, что должен помочь именно ей, за то, что она обратилась именно ко мне.
– Забудьте, умоляю, по крайней мере, пока мы здесь, о той ситуации, когда вы меня увидели, – преодолевая смущение, продолжала она. – Я даже не знаю, как вы относитесь к таким вещам…
– Я уже немолод, но еще ни разу за всю жизнь не решался брать на себя роль судьи над своими ближними, – только и ответил я.
– Благодарю вас, мастер Пернат, – просто и тепло отозвалась женщина. – Выслушайте меня вразумительно. Если не поможете мне выпутаться из беды, то хоть, может, придумаете совет. – Я чувствовал, как жестокий страх сжимает ее своими тисками, голос у нее дрожал. – Тогда, в студии, я с ужасом вдруг поняла, что этот монстр за мной следит! Уже не первый месяц я замечала, что, куда бы я ни пошла – одна ли, с мужем или с… с доктором Савиоли, – всюду передо мной появлялось откуда-то страшное, преступное лицо этого старика. Его косые глаза преследовали меня наяву и во сне. Я не знаю, почему он за мной следит, но тем ужаснее меня мучит по ночам страх: когда, наконец, он возьмется за меня всерьез?
– Но с чего… с чего вы решили, что он возьмется-таки? – робко спросил я.
– О, доктор Савиоли поначалу меня тоже успокаивал: мол, что вообще может такой жалкий персонаж, как старьевщик Аарон Вассертрум, сделать! Максимум вреда от него – ничтожный шантаж или что-то наподобие… Но ведь и сам доктор почему-то всякий раз бледнел, когда произносил это имя! Я сразу поняла, что доктор скрывает от меня что-то… что-то ужасное, что угрожает и его жизни, и моей!
– И что же это может быть?
– Этого сказать не могу, но я выведала, что старьевщик не раз посещал доктора среди ночи. Скажите на милость, что этому проходимцу от него нужно? Почему доктор Савиоли не сдаст его в полицию? Я вся на нервах – нужно срочно что-то предпринять. Что угодно, или я попросту свихнусь!
Голос женщины предательски дрогнул. Я хотел было сказать что-то утешительное, но она продолжила, мигом переведя дух:
– В последние дни все только хуже… Доктор Савиоли внезапно слег с тяжкой хворью. А я боюсь его навещать: кажется, скоро все узнают о нашей связи. Он лежит в бреду, и единственное, что я смогла узнать, – ему чудится, будто его преследует человек с заячьей губой… то есть как у Аарона Вассертрума! Я-то знаю, какой доктор смельчак, – тем жутче мне видеть, как он сломлен и парализован гнетом… гнетом, который и я сама ощущаю! Вы скажете, я трусиха; почему бы открыто не признаться в своей любви к доктору Савиоли, почему бы не пожертвовать всем: богатством, честью, славой! – Женщина вскрикнула так громко, что эхо отскочило от сводов церкви. – Но я так не могу! Я – мать, и моя любимая белокурая маленькая девочка… я ни за что не пожертвую ей! Неужели вы думаете, мой муж позволит ей остаться со мной? Вот, вот, мастер Пернат, возьмите! – Она выхватила маленький кошелек, набитый, насколько я видел и догадывался, жемчугом и драгоценными камнями, из кармана шубы. – Отнесите этому упырю! Я знаю, этого он хочет. Ну и пусть забирает себе все, чем владею, – только дочку мою не трогает! Он же согласится на сделку? Да не молчите вы, Христа ради! Скажите хоть слово, пообещайте, что поможете мне!
Я едва сумел усадить женщину на скамью и хоть немного унять ее истерику.
Я что-то говорил ей, сбивчивое и бессмысленное, – все, что на ум приходило.
Мысли полыхали в моей голове, я и сам не понимал толком, что говорили мои уста: какие-то фантасмагорические идеи рассыпались в прах, едва родившись. Я был как бы не в себе – прикипел взглядом к статуе монаха в стенной нише и говорил, говорил. Понемногу очертания каменной фигуры изменились: ряса обернулась рваным плащом с приподнятым воротником, а из-под этого воротника вдруг вынырнуло молодое лицо с впалыми щеками и лихорадочным румянцем.
Не успел я понять, что значит то видение, как юноша снова стал изваянием монаха.
Сердце мое слишком быстро колотилось в груди.
Несчастная женщина тихо плакала, склонившись на мою руку.
