– Он ведь покончит с собой, если его не спасти. Сестры милосердия ни на минуту не оставляют его одного. Ему впрыснули морфий, но он может внезапно проснуться – как раз вот сейчас – и… и… нет, нет, пора уже мне ехать, нельзя терять ни минуты. Надо связаться с мужем, рассказать всю правду – пусть отнимает ребенка, если ему так хочется, пусть, но Савиоли должен быть спасен. Если самой во всем сознаться, Вассертрум лишится всех козырей.
– Не нужно опрометчивых шагов, Ангелина! – вскричал я и вспомнил опять о штихеле; но сказать ничего больше не смог от счастливого осознания своей силы.
Она засобиралась, но я преградил ей дорогу.
– Только одно еще: подумайте – неужели ваш муж поверит старьевщику на слово?
– У Вассертрума есть доказательства… мои письма… и фотографии, думаю, тоже… все, что лежало в письменном столе студии…
Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я притянул Ангелину к своей груди и стал целовать ее: в губы, в лоб и в глаза. Ее белокурые волосы закрыли мне лицо золотистой вуалью. Я взял ее за маленькие, узкие ручки и торопливо стал рассказывать, что бедный чешский студент, смертельный враг Аарона Вассертрума, отыскал ее бумаги – и что все они у меня, в полной сохранности.
Смеясь и плача одновременно, Ангелина бросилась мне на шею. Поцеловала меня. Подбежала к двери. Снова вернулась – и снова поцеловала.
Потом она исчезла.
Я стоял как громом пораженный, все еще чувствуя на своем лице ее дыхание.
Послышались грохот колес по мостовой и бешеный галоп лошадей.
Через минуту все стихло, как в склепе: и в мире, и в моей душе.
Вдруг у меня за спиной робко скрипнула дверь, и в комнате появился Харузек.
– Простите, герр Пернат. Я долго стучал, а вы, видать, не слышали…
Я только молча кивнул.
– Надеюсь, вы не подумаете, что я помирился с Вассертрумом. Ведь вы видели, как я разговаривал с ним? – Студент состроил саркастичную гримасу. – Знайте, мастер Пернат: мне, кажется, начинает везти – эта каналья стала мне доверять. Странная все-таки вещь – кровные узы, – добавил он тихо, как будто про себя. Я не понял, что он хотел этим сказать, и решил, что чего-то не разобрал на слух. Меня все еще приятно потряхивало после визита Ангелины.
– Он хотел подарить мне пальто, – продолжал Харузек. – Ясное дело, я поблагодарил его и отказался. Меня одна только собственная шкура опаляет омерзительным жаром. Ну, впрочем, немножко денег он мне все-таки навязал… Я никогда бы не подумал, что мне при этом будет так искренне хорошо! – Студент взял паузу, скорчил очередную мину. – Разве не отрадно – видеть, сколь мудр и благостен труд Провидения Божьего! – Он вещал, будто священник перед приходом, и при этом – перебирал звякающие медяки в кармане. – Мой высший долг – употребить этот дар, отмеренный беспечной рукой, на благороднейшую из возможных целей, весь до крайнего медяка…
Я не понимал, напился ли Харузек, или на него снизошло временное помрачение.
– Не правда ли, забавно, – продолжил студент, взяв несколько иной тон, – что Аарон Вассертрум сам заплатит за свое отравленное яблочко? Как думаете?
Я стал смутно догадываться, на что намекал Харузек. Его сверкавшие лихорадочным блеском глаза ввергали в трепет и оторопь.
– Впрочем, об этом пока нет смысла говорить, мастер Пернат. Давайте лучше о делах насущных. Я смотрю, вас посетила та самая дама в беде? Зачем же она решилась заявить о себе таким приметным визитом?
Я рассказал Харузеку про наш с Ангелиной разговор. Он перебил меня радостно:
– У Вассертрума, безусловно, нет никаких доказательств. Иначе он не стал бы сегодня утром опять обыскивать студию. Удивительно, как вы его не слыхали. Битый час эта крыса провозилась там.
Удивленный такой осведомленностью студента, я указал ему на это.
– Вы позволите? – Харузек взял со стола сигару, раскурил ее и только тогда ответил на мой вопрос: – Видите ли, если сейчас открыть входную дверь, табачный дым очень скоро выветрится на лестничную клетку. Сдается мне, этот закон природы известен Вассертруму лучше многих прочих. Дело в том, что в стене студии, выходящей на улицу, он проделал небольшое, еле заметное отверстие, вроде как под вытяжку… ведь это его дом, как вы уже знаете. Снаружи эту дырочку закрывает маленький красный флажочек. Если он полощется, Вассертрум снизу это сразу же замечает – и понимает, что кто-то вышел или вошел через дверь, породив сквозняк. Такая вот тайна… правда, теперь и я о ней знаю. – Студент желчно хмыкнул. – Я тоже могу теперь наблюдать за флажком из подвала, куда милосердная судьба меня временно определила.
– Как же вы его ненавидите, раз выслеживаете так настойчиво, как дичь! И уже давно, по-видимому! – заметил я.
