– Так и быть, – ворчит лодочник. – Посидите тут до шести – я все равно отправлюсь на Мольдау. Но я вам всячески не советую! Помяните мое слово: катиться будете до самого Оленьего рва и по пути все кости переломаете!..
Утром, как и условлено – в шесть, мы выдвигаемся вместе. С реки дует свежий ветер. От нетерпения я еле чувствую землю под ногами.
Вдруг глазам моим предстает знакомый дом на Альтшульгассе. Узнаю в нем каждое окно, сплетение водосточных труб, решетки на окнах и каменные карнизы, блестящие, как будто зажиренные – всякую деталь.
– Когда в этом доме был пожар? – спрашиваю я у косоглазого Чамдры.
От напряжения у меня стоит шум в ушах.
– Пожар? Никогда не было!
– Был. Я знаю наверняка.
– А я вам говорю, не было.
– Но я ведь
– На сколько?
– На гульден.
– Идет! – Чамдра стучится в парадные двери, выходит пожилой швейцар. – Эй, отче! А скажи-ка, был когда-то в этом доме пожар?
– Никак нет, – отвечает тот нам со смехом.
Но я все еще не верю ему.
– Я тут уж седьмой десяток лет дежурю, – доказывает швейцар. – Уж я бы, наверное, знал…
Странно, очень странно…
Зигзагообразным курсом, то и дело отклоняясь вбок от течения, лодочник переправил меня через Мольдау. Его лодка состояла немногим более чем из восьми необструганных досок – это был скорее плот, – и желтоватые воды пенились у деревянных бортов. Крыши Градчан отливали алым в лучах утреннего солнца. Я пребывал во власти торжественного чувства, которое не поддавалось описанию: будто во мне постепенно пробуждались какие-то приглушенные эмоции из прошлой жизни, будто мир вокруг меня стал заколдованным. Я видел все как во сне: все двоилось и троилось, как если бы я пребывал сразу в нескольких местах.
Сойдя на берег, я спросил:
– Сколько я вам должен за переправу?
– На крейцере сойдемся, – сказал Чамдра и добавил: – А вот если бы вы помогали мне грести, я б с вас два крейцера спросил.
Я поднимаюсь по узкой одинокой тропинке. По ней я уже шагал этой ночью во сне. Мое сердце учащенно бьется. Я знаю, что дальше будет голое дерево, чьи ветви свисают через стену на улицу.
Но оказалось, оно сейчас сплошь в белом цвету.
Воздух напоен сладостным благоуханием сирени.
У ног моих – город в утреннем блеске, точно обетованный призрак.
Ни единого звука – кругом лишь аромат да цвет.
Я мог бы найти дорогу к причудливой маленькой улочке Алхимиков и с закрытыми глазами – такой знакомой вдруг кажется каждая ступенька. Но на том месте, где прошлой ночью были деревянные ворота перед сияющим белым домом, улица теперь заканчивается великолепными изящно изогнутыми позолоченными перилами. Ворота в проходящей за оградой стене обрамлены двумя тисовыми деревьями, возвышающимися над цветущими кустарниками.
Привстав на цыпочки, чтобы заглянуть поверх кустов, я поражаюсь великолепию: вся стена сада покрыта бирюзовой мозаикой, украшена диковинными фресками на египетскую тему. Выложенные из золотых ракушек образы послушников Осириса приковывают взгляд.
На двойных воротах изображен бог-Андрогин, по одной половине тела на каждой из створок: на правой – женская, на левой – мужская. Выполненная в виде барельефа фигура восседает на роскошном низком троне из перламутра. Золотистая голова похожа на голову зайца с навостренными и плотно прижатыми друг к другу ушами, напоминающими вместе разворот открытой книги.
Пахнет росой, и аромат гиацинтов стелется близ меня.
Долгое время я просто стою там, как каменная статуя, восхищаясь всем этим. У меня такое чувство, будто передо мной предстает чужой мир. Затем старый садовник или слуга с серебряными пряжками на ботинках, в кружевном жабо и сюртуке весьма диковинного кроя появляется за перилами слева и спрашивает, что мне угодно.
Я молча протягиваю ему через перила завернутую в бумагу шляпу Афанасия Перната.
Он принимает ее и входит через двойные ворота.
Когда он их открывает, я вижу мраморное здание, похожее на храм. На его ступенях стоит
Мириам вдруг оборачивается, замечает меня, улыбается и что-то шепчет Пернату.
Я зачарован ее красотой. Она такая же юная, какой я ее сегодня видел во сне.
Афанасий Пернат тоже медленно оборачивается. Сердце у меня замирает.
Мне кажется, будто я смотрюсь в зеркало, настолько он похож на меня.
Вот ворота закрываются, и все, что я могу видеть, – фигура блистательного Андрогина.
Старый слуга подает мне мою собственную шляпу и говорит – его голос звучит так, словно доносится из недр земли:
– Герр Афанасий Пернат благодарен вам и просит – не сочтите негостеприимным: он не пригласил вас в сад лишь потому, что таковы очень древние и строгие правила нашего дома. Должен сообщить, вашу шляпу он не надевал, так как тут же заметил, что она чужая. Ему остается лишь тешиться надеждой, что его головной убор не стал для вас обузой этой замечательной ночью!..
