А теперь, уважаемый читатель, охотно следуйте за мной в кафе «Континенталь»: оно находится как раз напротив и является сердцем немецкой Праги. Видите, там слева берет начало Адский переулочек, названный так потому, что по нему ежедневно прогуливается, весь в своих мыслях, правовед Еллинек. А справа высится знаменитый клоповник, более чем известный под названием Пороховая Башня – и более чем по праву венчающий улицу Цельтнергассе.
Людям, не успевшим акклиматизироваться в Праге, я настоятельно советую перед походом в кафе провести некоторое время в кунсткамере: так, закалки ради. Потом уже не так страшно, а как-то даже весело – повидав одного-другого уважаемого члена пражского общества, ликуешь внутренне: «Ого, а ведь совершенно такую же голову я уже видел вчера в спирту». Хотя, конечно же, паноптикум – ничтожная тренировка, и многих из тех, кто не вполне подготовленным переступает порог кафе, тут же охватывает ужас.
Ничего не подозревая, протискиваешься между столиками, вежливо отказываешься, когда официант, помимо меню, предлагает тебе свежие выпуски пражских еженедельных, ежедневных и ежевечерних австрийских газет, и вдруг оторопеваешь: Господи Иисусе, да пребудет воля твоя, что ж тут за местечко такое? Во-о-он за тем столиком восседает троица самых натуральных крылатых ассирийских быков! У всех – чернющие бороды лопатой, и все смотрят на оттопыренный карман, где лежит беззащитный бумажник.
Да будет вам!.. Это всего лишь добрые господа Ейзенкас и Ейтингер, а с ними сидит за компанию специалист по неизлечимым глазным болезням, доктор Вассори. И когда все трое встают – уже не кажутся такими страшными, потому что на всех – модные брюки-клеш и мокасины, похожие на медвежьи лапы.
А в красном углу просиживает днями напролет один господин… может, он не человек вовсе, а прикинувшийся жителем Праги редкий прямоходящий кондор! Он всегда разодет с иголочки, но разве то же самое нельзя сказать о большинстве гордых смертоносных птиц?
Да, что-то и сомнений не остается: не человек это, а кондор, кондор!
Можем по этому вопросу даже заключить пари – валяйте, валяйте.
Имя?.. Да не помню я его имя! Но раньше, говорят, он содержал целый концерн.
У него – мелкие птичьи глазки, складчатая шея и огромный шнобель-клюв. Страшно делается уже от одного взгляда на него – вовсе и не удивишься, если он вдруг молча полезет себе в карман, вытащит связку потрохов и с хриплым орлиным клекотом начнет их рвать!
Ну что ж, пришел черед всем встать и почтительно раскланяться?.. Только что вошел с виду полный достоинства господин с ленточкой в петлице. Прежде он был доблестным офицером, а ныне сделал карьеру профессионального судейского лжесвидетеля. Потому-то здесь его все уважают, всячески трепещут перед ним.
– Тра-та-та, тра-та-та! Внимание, внимание! – несется по улицам гул оповещения от пражского народного ополчения.
Одного воина недосчитались: извозчик Коттиш в последний момент отказался дать свою ломовую лошадь. На своих клячах в астматическом галопе трясутся по улицам Праги немощные старики. Узрите и изумитесь – ну прямо-таки римские скачки!
Дзынь-бздум, тра-та-та, дзынь-бздум, дзынь-зум. С огромными дамскими муфтами из черного меха на головах маршируют по Грабену гренадеры. Яростно блистают на солнце никелированные штыки. Чувствуется, что в каждую секунду может произойти нечто очень знаменательное: скажем, явится лично Лоэнгрин[57] и примкнет к шествию. Впереди всех в роли генерал-фельдмаршала храбро выступает портной, закройщик брюк Квасничек. Да-да – это те самые гренадеры, кого до смерти боялся даже сам Фридрих Великий.
Проходит полчаса – и снова звучит музыка. На этот раз – что-то веселенькое.
Выступает цех мельников!
На всех шествующих – желтые шорты поверх белых панталон, изумрудные сюртуки, лиловые пелерины, отделанные барашком, по два крейцера за погонный метр. На плечах у них – гигантского размера топоры, практически секиры.
Все это, конечно, имеет прямое отношение к благородному ремеслу мельника.
Как только они прошли, маячит что-то красное. Это богемские гимнасты – «Соколы» – в алых трико; цвет намекает на серьезный, кровожадный даже подход к делу. Для пущей элегантности и легкости движений они все обуты в сапоги с залихватскими голенищами. Перед ними развевается голубое знамя – европейцу приятно, когда перед ним что-нибудь развевается, – на котором изображен гимнастический герб: сокол, тягающий гири в когтях.
Ведь сокол – был, есть и будет самым подходящим тотемом для гимнастов; разве же с ним может сравниться какая-нибудь
