– Ни к чему, дорогой мастер, поносить энигматический источник энергии. К нему вы пока не обладаете ключом, но ключ – дело наживное. Искусство алхимии, дорогие господа, дает всходы повсеместно – и оно старо как мир! Священные врата не явят себя просто так ни одному из нас, а вашими стараниями, господин аптекарь, и вовсе закроются навсегда: ведь вы на это молитесь. Не соблаговолит ли публика, изобильно присутствующая здесь, в это же самое время явиться сюда завтра? Я намерен устроить определенную демонстрацию – а там уже ваше дело, мои дорогие, верить глазам или нет!
Ответа гость дожидаться не стал и тут же, не удостоив Цорна и прощальным взглядом, направился к двери напротив входа, за которой располагалась лаборатория. Цорн поспешил распахнуть ее перед ним. Гость не стал задерживаться в дверях и скрылся в святая святых аптеки. Ему поглядели вослед не без здравой опаски.
Лаборант Фридрих нагнал посетителя. За стеклянной дверью было видно, как усердно он хлопотал, чтобы разузнать, чего ему угодно, и как можно расторопней исполнить все его поручения.
И снова взял слово суконщик:
– Какой странный господин! По говору да по одежке видно: не из наших будет. Он что, поляк?
– Не знаю, – ответил аптекарь Цорн. Своего смущения ему утаить не удалось. – Нет, он не поляк. Насколько мне известно, он родом из Греции. Как я еще давно узнал в Падуе, когда-то он носил монашеский сан, а теперь стал поклонником всяческих трансмутаций.
Один из посетителей ответил на это громким смехом:
– Так он что, ваш брат-химик?
А другой, достав из кармана брюк серебряные часы-полумесяц, заметил:
– Ровно шесть вечера!.. Завтра в это время обретем мы мудрость и тайное знание.
Пока суть да дело, ротозеи не спускали глаз со стеклянной двери – кое-что за ней удавалось разглядеть (главным образом, конечно, суету и мельтешение Фридриха). Гость издалека поспешил укрыться в углу комнаты; виднелся лишь перст, пронзающий воздух повелительной указкой. Вскоре загадочный грек покинул лабораторию, подошел к герру Цорну и обратился к нему дружелюбным, но не подразумевающим возражений тоном:
– Мастер, извольте приготовить к завтрашнему дню тигель и необходимое количество металла. Вам решать, что это будет за металл. Я приду к тому же времени, что и сегодня, и отучу вас от тех мелочных придирок, на какие ваша натура столь горазда.
Быстро поклонившись, грек снова прошел мимо строя гостей и покинул аптеку. Град нетерпеливых вопросов тут же обрушился на аптекаря и его подопечного. Герр Цорн лишь пробурчал в ответ что-то вроде «Ох уж этот Ласкарис и его манеры»; Фридрих же молча улыбался в ответ на все домогательства почтенных господ. Кофе и ликер подавались парнем с прежней исполнительностью и вниманием, но в глазах у него появился мечтательный блеск.
Аптека еле-еле смогла вместить толпу народа, собравшуюся следующим вечером. Хозяину пришлось впрячься в одно ярмо со своим помощником: заказывая кофе и выпивку, гости перекрикивали друг друга, да так, что не разберешься, кому чего угодно.
И только самого чужестранца было не видать к означенным шести часам. Время шло, горожане теряли терпение, ведь дома их ждали супруги со стряпней. Надо же – вчерашний эксцентричный гость и не собирался держать слово! Без хлеба и, что самое главное, без зрелищ любознательные господа горожане мало-помалу теряли такт, делаясь циничными и грубыми. Возможно, они были тем злей, что домой к ожидавшим их семьям пришлось бы вернуться ни с чем – а ведь они вчера весь день обещали им нечто из ряда вон, напуская на себя едва ли не заговорщический вид.
Около половины седьмого улыбающийся Фридрих, видя нарастающее недовольство, подошел к хозяину аптеки и взялся шептать ему что-то на ухо. И хотя герр Цорн несогласно качал головой, помощник продолжал неустанно склонять его к чему-то. Наконец аптекарь раздраженно выдохнул и бросил в сердцах:
– Бога ради, поступай как знаешь – но не вздумай потом переадресовывать брошенные в тебя проклятия мне! Как дело доходит до тайных искусств, без хулы не обойдешься – а я-то думал, в кои-то веки все смирились… – Лицом к озадаченным гостям он продолжил: – Почтеннейшая публика! Ежели хотите уйти – никто вас не держит. Наш гость запаздывает, и у меня есть все основания предполагать, что сейчас он уже очень далеко от Берлина. Такие выходки – вполне в духе странствующих адептов. Они обожают водить за нос, дурачить и чудачествовать. В полдень посыльный доставил мне некую бандероль. Тот грек, которого, чтоб вы знали, зовут Ласкарис, сказал, что я могу сам провести обещанный опыт – с ним или без него. С вашего позволения, пускай мой подмастерье попробует узнать, что здесь нам предоставлено. – Сказав это, герр Цорн продемонстрировал всем проштемпелеванный сверток, сломал на нем печать и надорвал упаковку. Под уймой слоев дешевой бумаги, и создававших весь объем, оказался прозрачный маленький пакетик – сродни тем, в которые ссыпают в аптеках порошки. В пакетике находилась, насколько было видно, щепоть какого-то серого зернистого вещества.
