Странный гость полностью

Паш, уже многое знавший сам, терпеливо выслушал Беттгера. Только когда поток его слов стал бурным и поднялся слишком высоко от земли, он поднял палец в увещевающем жесте. Пока Фридрих молчал, доктор Паш долго и задумчиво смотрел в глаза своему юному другу. Затем он пару раз откашлялся и, положив разведенные руки на подлокотники, начал раскачиваться в кресле.

– Дорогой Фридрих, – наконец молвил он, – боюсь, ты совершил большую глупость!

Краска отхлынула от лица юноши.

– Неужто порицание слышу я в твоем голосе? – спросил он обиженно. – Вот не ждал!

– Глупо порицать тебя теперь, – отозвался Паш, – да и ты просто поддался импульсу, мимолетной блажи; такое со многими случается – в самых разных ситуациях. Но неужели ты не слышал ни одной истории, когда человек, становясь на стезю алхимика, обретал лишь незавидный конец вместо философского камня? К чему опыт предшественников, когда на него всем плевать! Ты не сделал ничего, чтобы скрыть свое дикое умение, хотя и знаешь, что король обосновался в городе и жаждет поставить делание золота на свой поток: ему сейчас едва ли есть дело до чего-то, кроме поиска новых источников пополнения худой казны! Тебе ни разу не пришло в голову, что он захочет поживиться твоим неистощимым источником богатства? Неужели ты еще не понял, что у короля достанет силы заполучить эту твою тайну – неважно, с твоего великодушного согласия или по принуждению?

Странная поволока коснулась глаз Фридриха. Гордыня распирала его изнутри: еще бы, сам монарх готов объявить на него охоту!.. Уставившись на Паша, он выпалил:

– Так как мне быть дальше? Что от меня потребно?..

– Иоганн Фридрих, – начал его собеседник и, взволнованный, вскочил из кресла, – дай мне свою руку, посмотри-ка получше в глаза и ответь во имя бессмертной души: ты можешь приготовить эликсир без чужой помощи и обладаешь тайным знанием? Я ведь сам вижу, что нет: ты смущен, и руки твои мелко дрожат! – Почти против воли доктор Паш оттолкнул от себя друга. – А знаешь, что тебя ждет, если ни порошок, ни тайна его приготовления тебе не принадлежат? Тебе никто не поверит, если слишком поздно сознаешься в бессилии. Тебя заключат в темницу и обрубят все контакты с внешним миром. Не сможешь выложить весь процесс делания золота – да так, что результат пройдет все пробы, а саму формулу действа подкрепит банальная арифметика, – и сволокут твою жалкую голову на эшафот, перед тем заклеймив изменником родины!

Слова эти вырвали Фридриха из буйных мечтаний. Вздрогнув, он резко выпрямился, побледнел и с ребяческим ужасом уставился на доктора, явно ища у старшего товарища поддержки. И тот продолжил, каждым словом взывая к разуму юноши:

– Ведь ты не алхимик… но король Фридрих сочтет иначе, и, если ты задержишься вБерлине до завтра, на закат будешь смотреть через решетку одной из его неприступных камер. Беги отсюда как можно дальше – и, где бы ни остановился, ничем не выдавай, что за подозрение на тебе лежит. Едва тебя арестуют как даже и потенциально владеющего тайной делания золота, живым на волю ты больше не выйдешь. Алхимия распаляет в монархах то еще упорство… даже если ты трижды поклялся в незнании секрета, они продержат тебя под замком до скончания дней просто так, на всякий случай. Хотел бы я, чтобы ты никогда не знавал того грека: его подарок затянул петлю у тебя на шее… настолько крепкую, что сил человеческих не хватит ее ослабить.

Слова друга страшно потрясли неискушенного молодого человека. Плача, он умолял доктора помочь ему спастись. Не теряя даром времени, Паш принялся выгребать скудный скарб юного подмастерья из комодов и сундуков и набивать им дорожные мешки. Фридрих в смятении бросился ему помогать, попутно прося старшего товарища еще об одной услуге. Всего-то и требовалось, что пройтись с ним до соседней улицы – и обратно.

Когда настала ночь, Фридрих оседлал одну из строптивых курьерских лошадей Паша и покинул Берлин тайной тропой. На следующий день рано утром монарший гонец явился к дому, где юноша снимал комнату, с наказом от лица короля Фридриха Первого:

– Иоганну Фридриху Беттгеру – немедля проследовать в замок на аудиенцию!

Но птенец уже выпорхнул из гнезда – и королевский глас гулким неприкаянным эхом растревожил лишь горстку пустых скорлупок.

Генерал-губернатор Саксонии принц Эгон фон Фюрстенберг сидел у себя в покоях и лихорадочно перелистывал донесения, усыпавшие мраморную крышку его рабочего стола. Он задумчиво откинулся на спинку кресла и сурово поджал губы. Какое-то время просидев с закрытыми глазами, он наконец протянул вперед тонкую, болезненно-бледную руку – и позвонил в серебряный колокольчик. Из соседних покоев явился услужливый молодчик.

– Вас знают в Виттенберге, дорогой Хельнек? – спросил губернатор, бегая глазами по последней вскрытой депеше.

– Знают, ваша светлость, – ответил молодчик, подобострастно кланяясь. – Брат моей матери, господин Иеремия Паш, служит в тех местах бургомистром.

– Вот оно как, – кивнул князь с видимым удовольствием. – А скажи, твой дядя женат?