– Дорогой Иоганн Фридрих Беттгер, я пообещал твоему почтенному отцу из Шлайца сделать из тебя честного и опытного аптекаря. Я не признался твоему доброму родителю, что когда-то и сам гнался за посулами алхимии. Видит бог, зря этого не сделал! Ради своего же отца послушай, что я скажу тебе сейчас – и повторять больше не стану: то, что помогало мне в течение стольких лет избежать смятения и разрушения, приносимых этой проклятой работой, – этого-то тебе и недостает,
Договорив, аптекарь ушел, оставив иронично глядевшего ему вслед ученика одного. Фридрих не задумываясь прибрал к рукам пакетик, оставленный Цорном без присмотра. Мельком изучил содержимое на просвет – и убедился, что серого порошка внутри хватает.
На следующий день Фридрих не показался в аптеке. Молодой человек остался в своей крохотной комнатке, в которой он обитал с тех пор, как стал подмастерьем, и предавался манящим грезам о грядущих силе, почете и славе. Все это сулил ему крохотный пакетик…
Слух о происшествии в «Цум Элефантен» множился. Вскоре колокольчик над входом в аптеку повадился бряцать едва ли не каждую минуту. Однако господин Цорн отваживал гостей, умолявших рассказать им всю правду о будоражащем инциденте. Ему хватало как терпения, так и непреклонности отвечать на сыпавшиеся будто из рога изобилия вопросы:
– Так это вы устроили этот эксперимент?
– Нет, не я, а тот чужестранец!
– Этот чужестранец еще гостит у нас?
– Никак нет! Давно уж отбыл.
– Но он же подарил вам тот порошок! Он еще при вас?
– Еще чего! Глаза б мои того подарочка не видели. Мальчишка Фридрих, подмастерье мой, его у меня украл – вот к нему и обращайтесь за всяким дальнейшим…
– Украл! Так что ж вы его не призовете к ответу?
– А зачем? Украл – то добрую службу, почитайте, сослужил. Моему делу все эти дикие трюки только мешают, наводят тень на плетень. Говорю же, ежели любопытно, – на этом моменте по голосу аптекаря становилось ясно, что разговор ему утомителен и неприятен, – то ступайте во-о-он к тому дому… там Фридрих снимает комнату. Ему эта профанация до того интересна, что он позабыл и про меня, и про свое благородное призвание!..
Перенаправленный аптекарем, поток благообразных, высокородных горожан, порой и впрямь очень влиятельных и знатных, хлынул к юному Фридриху. И тот, вполне неплохо на новом месте устроившийся, повторял для всех желающих процесс преображения ртути в золото. Уже вскоре можно было уверенно заявить, что новым средоточием восхищения и, что не менее важно, зависти всего города стала вместо аптеки каморка подмастерья. Его пьянила новообретенная слава – он витал в облаках и сам себе дивился: казалось, еще вчера широчайших перспектив ничто не сулило, а вот поди ж ты! И если поначалу Фридрих лишь загадочно улыбался, когда иные гости спрашивали, а не он ли изготовил этот золотоносный реагент, то в какой-то момент отважился представиться создателем чудо-вещества. Если его и мучила совесть, то лишь поначалу: шло время, и он отвечал ложью на лесть совсем без зазрений, ни капли не стыдясь.
Еще один день изумления и восхищения со стороны зевак, осаждавших его комнату, и молодой Беттгер, казалось, вот-вот взорвется от гордости и счастья; от
Посреди этих восторженных мечтаний на исходе дня в дверь зарождающегося адепта послышался прозаический стук.
Фридрих нехотя спустился с небес наземь. Прочно залегшая высокомерная морщина меж его бровей тотчас разгладилась, стоило ему увидеть, кто пожаловал. Глазами доброго дитяти – а ведь во многом такая характеристика очень уж подходила Беттгеру! – взирал он на гостя-великана, переступавшего порог с вынужденным поклоном. Тем великаном был доктор Паш – пожалуй, лучший друг молодого фармацевта.
– Будь как дома! – сказал старшему товарищу юноша, с искренним почтением отвечая на рукопожатие доктора. – Уже давно я хотел проведать тебя – выспросить совета по уйме разных вопросов; а ты и сам пришел – и, боже, как же я тебе рад! Дорогой Паш, чего только не пережил я с нашей последней встречи! Сколько всего предстоит мне рассказать!..
