Щеки Ханса Хельнека вспыхнули, а в глазах блеснула досада, но он ответил:
– Мой дядя был женат на госпоже фон Вильдунг. Нынче он вдовствует, и при нем нет никого, кроме племянницы, помогающей по хозяйству.
– Хочешь сказать, Хельнек, что твой дядя-бургомистр сможет при желании приютить у себя кого-нибудь? – осведомился губернатор, глубоко в своих думах тасуя донесения и раскладывая их, будто карты Таро, перед собой. Ответ ему и не требовался; Эгон тут же продолжил: – Седлай славного коня, Хельнек, и без промедлений скачи в Виттенберг. Чем скорее доберешься, тем более добрую службу сослужишь. Вчера там остановился юноша, чужеземец. Мне доложили, что он – беглец из Пруссии и зовут его Иоганн Фридрих Беттгер. Запомни это имя хорошенько! Дядюшке передай мое почтение и просьбу разыскать этого Беттгера. Нужно заманить его на встречу – пусть он приложит к тому все усилия. Будет еще лучше, если за этим человеком будет установлен надзор – неочевидный, разумеется. Даю тебе шесть дней сроку на это дело, Хельнек, очень рассчитываю на тебя. Ну, ступай!
Его княжеская милость протянула руку для поцелуя. Юноша почтительно наклонился к ней губами, а потом покинул кабинет.
Какое-то время вельможа сидел в одиночестве, смежив веки и склонив голову к груди. Вдруг тихонько отворилась дверь напротив той, через которую вышел Хельнек. Дородная и высокая девушка проскользнула в комнату, глядя на князя с непринужденной, уверенной улыбкой, наделявшей ее живые, острые, будто выточенные черты лица особым обаянием. Стоило, впрочем, той улыбке пропасть, и девушка сразу стала похожей скорее на хищную птицу, чем на человека. Сочтя, что князь не заметил ее прихода, она подала голос:
– О, всемилостивейший господин, мнится ли мне, что вы обременены делами до такой степени, что вынуждены грезить наяву от года к году, как славный Фридрих Рыжая Борода внутри горы Кифхойзер?
Ее речи походили на томно текущий мед. Губернатор обернулся и ласково позвал:
– Ступай ко мне, Елизавета. Посиди немножечко рядом.
Дама поспешила воспользоваться милостивым дозволением. Немалых трудов ей стоило втиснуть в кресло зад, объятый серой с серебряным отливом кринолиновой юбкой, украшенной шелковыми розовыми оборками.
– Ведь это ужасно, – защебетала она, – день за днем жить, словно канарейка в клетке. – Она доверительно склонилась к уху князя и продолжила: – Милостивый отец, я терзаюсь любопытством – так просветите же меня. Только что я видела, как Хельнек мчит через весь двор к конюшням. Ему вывели одного из лучших ваших скакунов… – Она взяла эффектную паузу и продолжила лукавым голоском, указывая на соседние покои за закрытыми дверьми: – Заявлю открыто: прохлаждаясь на террасе, я расслышала каждое ваше слово, потому и явилась. Право, такая скука довлеет надо всем с тех пор, как король и двор перебрались в Пруссию…
Губернатор нетерпеливо махнул рукой, призывая ее остановиться.
Девушка, однако, тут же заговорила о другом:
– Что же это за прусский беглец, если ради него вы готовы шесть дней обходиться без своего самого верного слуги? Кто он, этот загадочный чужестранец? Он француз? Поляк? Или, может быть, швед?
– Все куда проще и безобидней, чем ты думаешь, – соизволил держать ответ князь. – Мы ничего не знали о побеге этого чужака из Берлина, да и о том, что он остановился где-то в Виттенберге, тоже не ведали. Строго говоря, этот кочующий юнец – сплошь загадка для нас. Но вот – депеша из берлинской тайной канцелярии, а в ней – требование, да еще и в столь неприкрыто приказном тоне, с каким княжество Бранденбургское до сей поры еще не отваживалось обращаться к Саксонскому. Требование выдать одного юношу – описание прилагается. Вот я и задумался, а не следует ли мне сначала самому получше присмотреться к тому, кто пересек нашу границу, прежде чем выдать его новоявленному монарху? Да, ведь этот Беттгер… – Князь выпрямился в кресле, помассировал большим и указательным пальцами переносицу. – Этот Беттгер, вернее всего, – адепт алхимии и обладает секретом создания философского камня.
– Так пишут из Бранденбурга? – воскликнула Елизавета.
– Напрямую ничего не сказано, но все с легкостью читается между строк, – промолвил князь с улыбкой и снова расслабился в объятиях кресла. – Покуда не будет из Варшавы прямых указаний – я его не выдам. Сегодня я напишу туда, но с исполнением поручений его величества короля Прусского торопиться не стану.
– Отчего бы не вызвать его в Дрезден, дорогой отец? – спросила девушка. – Хотела бы я на него посмотреть. Говорят, эти алхимики что выглядят, что держатся самоуверенно и горделиво – так, будто они не от мира сего. Мне такие манеры очень по нраву…
Взгляд князя вдруг потускнел.
– Ну вот еще! – выкрикнул он запальчиво. – Да будет тебе известно, я прекрасно знаю, куда ты клонишь, Елизавета. С досадой вспоминаю, как один из них будто сквозь землю провалился, когда я уже почти его заполучил, – а ведь о его мастерстве имелись бесспорные свидетельства… Ну уж нет, второй раз я не оплошаю – все пройдет по-моему!
Елизавета смерила его озадаченным взором.
